"Здравствуй, друг любезный, NN!
Скучно жить на свете, когда кончается 37-я твоя зима, а ты все еще не перехитрил судьбу, не умилостивил Бога, не усыпил совестъ, не отшиб память, не возненавидел людей, не возлюбил себя, не сошел с ума, не обрел покоя, не вылечил зубы и до сих пор пишешь об этом, пусть даже в редком письме, пусть даже в лёгком хмелю, пустъ даже доброму другу. «Эта жизнь та, что вы ждете. Просто вы к ней уще не готовы». Себя вспоминаю, прости. От «еще» до «уже» - одна пауза, одна жизнь. Одна «неоконченная пьеса». Одно бесконечное прошлое. Тропа в прошлого... нет,тропа в невыпавшем сне (гу) ... «Эй, жизнь, подожди!» - «Да пошел ты... вперед, заре навстречу!» - «Естъ! Иду. Э-э, что там? Зорю бьют! Зорю бьют, и - в буквальном смысле! Сердце кровью ея обливается...» Продолжение следует.
"Эх, зубы пора лечить!" - вот тебе целая повесть, и ведь «нет повести печальнее на свете»...
Прости, друг! До встречи за стаканом со вставной челюстью!
Твой ZZ
(Между прочим,ZZ - это прилегшие на бочок NN).»
Р.S. Не лыком единым шит человек! И не шиыком лыит."
1991г.
***
Здравствуй, племя... ...вымя,знамя,
Время, с[тр]емя... в дышло тя!
Кто там в смерть играет с нами,
Вихри снежные крутя?
То не ветер ветку клонит
Да с восточной стороны!
То не нас ли уж хоронят?
Только нам всё хоть бы хны!
Но случись... и - кто завоет?
Кто заплачет, как дитя?
В мать-сыру-землю зароет,
Проклиная и кряхтя?
Где ты, племя?.. Выпьем с горя!
В сердце будет весь елей
И... - ни зги в глухом просторе
Дружб,любовей,дрязг,соплей...
1989-1992гг.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
