ты сматываешь их в клубок –
рваные бусы
ошмётки исхудалых нервов
дохлых морских звёзд
пожухлые бинты в похожих на ржавчину точках
обрывки новогоднего серпантина
осколки фальшивых игрушек
обрывки перегнивших канатов нашего завтра
- ты сматываешь их в клубок
походящий на тебя
в детстве
в кресле уютно
так же уютно как могло бы быть у меня на коленях
так же уютно как могло бы быть в гамаке
за городом
летом
с его закадычными комарами рапторами и мазью от солнечных ожогов
ты прикрываешь веки
и между ними
рождается вечность
подобная долгому июльскому вечеру
разбавляемому треском кузнечиков
ты прикрываешь веки
я мог бы веками наблюдать как разглаживаются складки твоего лба
я мог бы отгонять от тебя мух
жаловаться твоему псу что ты – сука
хотя и добрая
я мог бы держать клубок в покрасневших от наших усилий руках
клеить ниточки липким немецким стиком
я мог бы читать тебе стихи
и тебе снилось бы: неужели мне читают стихи? –
и под твоими глазами возникли бы
две крохотные бусинки
и я не решился бы их стереть
я мог бы многое
но ты ведь вяжешь меня
вяжешь нелепыми паутинами
обматываешь раритетным строительным скотчем
и всё недосказанное прилипает к моим губам
не успев сорваться
когда ты вздрагиваешь
клубок срывается с твоих коленей
как испуганный зверь
когда ты повышаешь голос
он падает на битый паркет
и разматывается
оставляя за собой
рваные зигзаги
чёткие ломаные
недооформленные кривые
в которых угадывается твоё лицо
и ты улыбаешься мне
лёжа на полу
путаясь в серых нитях
выматывая моё терпение
но в кресле беснуется ты –
ты бес-ну-и-что-спросил бы я
если бы успел вставить хотя бы полслова
если бы успел хоть что-то вставить
хоть как-то воспользоваться дурацким копи-пастом
и быстрыми кликами
по нужным кнопкам
по слабым пуговкам
только где они?
а ты –
ты вывязываешь меня
толстым крючком
из жёсткой пластмассы
цвета гнилой хурмы
ты ввязываешь меня в тысячи неприятностей
в сотни тысяч несоответствий нашей арабской вязи
нашего справа налево
нашего права на лево
нашего полного бесправия
ты цепляешься за меня старым советским крючком
мятыми хлебными крошками
отсутствием наживки
ты цепляешься за меня
лёжа на животе
ощущая простынь локтями
падая в старое кресло
которое не устаёт поскрипывать
расшатывая и без того шаткое было
пора переходить на спицы
пора спиваться
смываться
сматываться
но ты продолжаешь вывязывать неряшливые петли
нереально округлые петли
бесконечно бесконечные прорехи
связывая наши выходы
продырявливая наши выводы
меняя изнаночные петли на лицевые
меняя лицевые петли на изнаночные
застревая в этих неправильных петлях
идеально подходящих для идеальных прощаний
ты постукиваешь металлом или пластмассой
а они всё вяжутся да вяжутся
а мы всё боимся –
мы так боимся
сделать шаг
оттолкнув колченогий табурет
завязав с нашим неприходящим
окончательно увязнув в болоте
под громким названием
вчера
Приобретут всеевропейский лоск
слова трансазиатского поэта,
я позабуду сказочный Свердловск
и школьный двор в районе Вторчермета.
Но где бы мне ни выпало остыть,
в Париже знойном, Лондоне промозглом,
мой жалкий прах советую зарыть
на безымянном кладбище свердловском.
Не в плане не лишенной красоты,
но вычурной и артистичной позы,
а потому что там мои кенты,
их профили на мраморе и розы.
На купоросных голубых снегах,
закончившие ШРМ на тройки,
они запнулись с медью в черепах
как первые солдаты перестройки.
Пусть Вторчермет гудит своей трубой,
Пластполимер пускай свистит протяжно.
А женщина, что не была со мной,
альбом откроет и закурит важно.
Она откроет голубой альбом,
где лица наши будущим согреты,
где живы мы, в альбоме голубом,
земная шваль: бандиты и поэты.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
