Я вставала ночью отрешенно,
Я летала: крыши и мосты,
Звезды сквозь озновые рынки
Опускались в грязные мешки.
В неге огневого Самарканда
Голая ползучая гюрза
Танцевала танец,
Я танцевала это танго для тебя.
Чешуя к чешуйке -
Рябь речушки...
В млечный путь,
В пустое с молоком
Погружались траханные мушки,
Жабьим склееные языком.
В стороны, из центра смотрового,
В Розу Мира счастьем истекла.
Эйфория, мама, эйфория!
... Мама, я сегодня умерла...
Шиповник каждую весну
пытается припомнить точно
свой прежний вид:
свою окраску, кривизну
изогнутых ветвей - и то, что
их там кривит.
В ограде сада поутру
в чугунных обнаружив прутьях
источник зла,
он суетится на ветру,
он утверждает, что не будь их,
проник бы за.
Он корни запустил в свои
же листья, адово исчадье,
храм на крови.
Не воскрешение, но и
не непорочное зачатье,
не плод любви.
Стремясь предохранить мундир,
вернее - будущую зелень,
бутоны, тень,
он как бы проверяет мир;
но самый мир недостоверен
в столь хмурый день.
Безлиственный, сухой, нагой,
он мечется в ограде, тыча
иглой в металл
копья чугунного - другой
апрель не дал ему добычи
и март не дал.
И все ж умение куста
свой прах преобразить в горнило,
загнать в нутро,
способно разомкнуть уста
любые. Отыскать чернила.
И взять перо.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
