Героический ток дня «трудового»
Большого супермаркета-города,
Как лампа на полшестого.
Горит уже не ярко –
В полнакала.
Гореть не жалея себя, господа, очень дорого -
Гораздо дешевле солнце посадить на кол.
В кафе «Кофешенкъ» на Ордынке сижу, -
Цежу
Сквозь зубы light-имитатор счастья.
Погоды, знаете ли, сегодня ненастные, -
Хилый дождь, инфантильно бубнящий
О "понимании" виною всему,
Или
Роза ветров
На Кадашевской набережной
Петлеобразно, небрежно,
В прятки играет с затаившейся на чердаках пылью.
Грустно в среду среди уставших блядей,
За ночь на горА пустую породу выдавших
Один к пяти, к пятнице, как стахановки,
Как акробатки под куполом, без страховки.
Скучно среди танцев глаз абсолютно пустых
Дам с собачками - как с копьями - на перевес.
Дрянной у Вас шоколад, мэтр.
Извиняюсь, до неприличия приторный.
Не надеется ли у вас
Под полой для меня спешл,
Водочки литр?
Лады, хотя бы грамм триста на душу.
Сядем рядком, поговори ладком,
Наведем тень на плетень.
Я – Игорь.
А вы (ты)?
Что говори(шь)те?
Peter?
По-нашему, значит Петя…
Удобно, любезно именно с Петей пить.
Не вибрируй, небойсь, душу как-нибудь да прочистим,
Перекрестясь луховицким огурчиком.
Будем!
И по быстрому расстанемся.
Денюжки? Ах, да… денюжки - ветер
Правильно, мэтр… эээ… Петя,
Поддерживаю, -
Надо быть в питие осторожнее.
Ведь завтра тебе в накрахмаленной рубашечке,
С пришпиленной к горлу в горошек бабочке,
Обслуживать тяжеловатых на полет бабочек;
И, спрятав фиг в гульфик,
Немым, мед источать.
Делать вид, что ты не причем,
Что ты де тень, смеющая только от усердья сопеть.
Так тяпнем за тягу к прекрасному!
Надо, надо опрокинуть за счастье, Петь...
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
