Белые куколки, пахнущие рисовой пудрой,
стройные негритянки, пахнущие жёлтыми зёрнами кофе,
бледные замороженные путаны с перегаром спирта и веры в любовь,
оранжевые икарусы, идущие из пункта Икс в объезд,
салатовые листья молодости, вянущие в твоей тарелке,
сухие злаки, умирающие в твоём желудке, -
всё это так тесно повторяется
в каждой стотысячной строке
энтропийных строчилок,
что уже не походит
ни на тебя,
ни на депрессию.
Депрессия просит сдавленного пространства,
ограниченного ума,
сжатого текста,
который повторяется,
поторяется,
повторяя….
Белые кролики, пожирающие морковку,
белые кролики, разбивающие пенсне,
белые-белые кролики, падающие в ямы,
становятся чёрными…
Ты засыпаешь,
обнимая плюшевого медвежонка,
словно в похабном голливудском фильме,
отдающим прогорклой ванилью,
не знающей неба…
Тебе снятся чёрные кролики,
скребущие прямо по пальцам,
не дающие писать,
не позволяющие удивляться,
не смеющие удивлять…
В этой норе никогда не было кроликов,
в этой паутине никогда не случалось дырок,
в этой сети всегда не хватало пространства
даже для самой захудалой депрессии –
только белые куколки, пахнущие рисовой пудрой,
только искалеченные барби в пятнах оливкового масла,
только прозрачные тела, не видимые в чёрной комнате,
только игрушечные машинки,
только детские слова,
только ребячий лепет,
только мамины пирожки,
засохшие в липких мышеловках…
Белые кролики падают в чёрные дыры космоса,
черные кролики надевают белые бумажные перчатки,
серые мыши видят чёрно-белые сны:
чёрные контуры,
белые простыни,
серые тени
на серых шторах,
расписанных серыми буквами
ни
о
чём.
Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу.
Наверно, я погиб: робею, а потом —
Куда мне до нее — она была в Париже,
И я вчера узнал — не только в нем одном!
Какие песни пел я ей про Север дальний! —
Я думал: вот чуть-чуть — и будем мы на ты, —
Но я напрасно пел о полосе нейтральной —
Ей глубоко плевать, какие там цветы.
Я спел тогда еще — я думал, это ближе —
«Про счетчик», «Про того, кто раньше с нею был»...
Но что ей до меня — она была в Париже, —
Ей сам Марсель Марсо чевой-то говорил!
Я бросил свой завод, хоть, в общем, был не вправе, —
Засел за словари на совесть и на страх...
Но что ей от того — она уже в Варшаве, —
Мы снова говорим на разных языках...
Приедет — я скажу по-польски: «Прошу пани,
Прими таким, как есть, не буду больше петь...»
Но что ей до меня — она уже в Иране, —
Я понял: мне за ней, конечно, не успеть!
Она сегодня здесь, а завтра будет в Осле, —
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..
Кто раньше с нею был, и тот, кто будет после, —
Пусть пробуют они — я лучше пережду!
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
