А ты встаешь и снова понедельник бьет солнцем и листвою по окну, и так приходит новая неделя и ты играешь мыслями в весну, хотя ты любишь осень. Я-то знаю. Теперь я в этой осени сильней. И ставя чайник, пишешь ты "Родная, скучаю по тебе!" и жмешь "ок". И вновь дела, какие-то заботы, лежит историй сборник на столе и выбиратся в слякоть неохота и мысли зашурашли по листве, а вечером привычно мягкость бара и переменность слов идет извне и кажется, что слов вдруг этих мало и я нелепо улыбнусь тебе,
Ища в твоих глазах скорей вопросы - ответы я уже нашла сама, ответы вечны, дым от папиросы играет серостью налево от окна. Ты засмеешься - я заплачу завтра, я улыбнусь - ты ухмыльнешься вслух. И снова еду и мелькает запад, хотя давно понятно, что на юг и не одной, но вновь вернусь в холодный, пустой и полный сквозняков свой дом, отдеру штору, закурю немодный привычный вкус, но это все потом, а пока невзрачно я строю фразы на пути к тебе, я вижу что играю вдруг удачно, но эти игры тонут в вязкой мгле слепых стенаний, никому не нужных, ты просто повернешься и уйдешь...Во мне исчезнет солнце, а снаружи пойдет осенний и промозглый дождь.
Ты любишь этот город и закаты, ночные молнии и лето в сентябре, ты ищешь тех, кто будут тебе рады и кто ответить милостью тебе, ты распрямишься и пойдешь прицельно, туда, где нужен лишь когда никак вокруг, ты мечешься казалось бы безцельно, но точно знаешь где смыкается твой круг. Ты любишь мятный чай и розмарины, когда любовь пряма, не сгоряча, ты любишь все природные картины, дарованные жизнью, я - тебя...
И значит я люблю и чай остывший и тех людей, что вечно не со мной, и гром в окне и голос не застывший и небо над моею головой. И даже тот унылый понедельник, когда на кухне от нее ты ждешь ответ...И, вероятнее всего, я твой подельник...И точно знаю, что ответ твой "нет".
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою - нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет - никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Январь 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
