бесики – в глазки, чума – в кроссовки
мир заряжает свои винтовки
под локоточки схватили ловко
совесть, сатир и фавн
можно сдаваться, но лучше – стоном
можно сливаться, но после «сто нах»
время взросления, поросёнок
эта война – лафа
мир же – зарвавшийся лось сохатый
ты – будто пёрышко от де сада
детка садовница-ца, «коза ты»
скажешь себе потом
чуешь, сломала семь копий – копий
деток таких же, как ты, синкопных,
дофехтовалась с полками фобий
бьющихся под пятой
всё мимо пра- – секунданты – бруты
мир разлагается на минуты
рви своей памятью, брагой будто
лоб оботри – горит
не дрессируй дефицитный кальций
и прекрати самым нужным пальцем
тексты строчить прямо в лигу наций
жаловаться навзрыд
про свою дойче-стекло-натуру
музу богемную с маникюром
в стиле то гарпий, то просто гурий
в раковом тупике
только ни лига, ни генри миллер
вряд ли подуют на шейку в мыле
разве что кошка оближет пыль на
рифсинге на пупке
будешь писать, как и прежде – длинно
что всё хреново, что дело – глина
гладить каких-то ручных фламинго
факи совать попсе
целу-лелеять рассадник ссадин
родом из юнговского детсада
и кувыркаться, как донки-всадник
в белочном колесе
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
