бесики – в глазки, чума – в кроссовки
мир заряжает свои винтовки
под локоточки схватили ловко
совесть, сатир и фавн
можно сдаваться, но лучше – стоном
можно сливаться, но после «сто нах»
время взросления, поросёнок
эта война – лафа
мир же – зарвавшийся лось сохатый
ты – будто пёрышко от де сада
детка садовница-ца, «коза ты»
скажешь себе потом
чуешь, сломала семь копий – копий
деток таких же, как ты, синкопных,
дофехтовалась с полками фобий
бьющихся под пятой
всё мимо пра- – секунданты – бруты
мир разлагается на минуты
рви своей памятью, брагой будто
лоб оботри – горит
не дрессируй дефицитный кальций
и прекрати самым нужным пальцем
тексты строчить прямо в лигу наций
жаловаться навзрыд
про свою дойче-стекло-натуру
музу богемную с маникюром
в стиле то гарпий, то просто гурий
в раковом тупике
только ни лига, ни генри миллер
вряд ли подуют на шейку в мыле
разве что кошка оближет пыль на
рифсинге на пупке
будешь писать, как и прежде – длинно
что всё хреново, что дело – глина
гладить каких-то ручных фламинго
факи совать попсе
целу-лелеять рассадник ссадин
родом из юнговского детсада
и кувыркаться, как донки-всадник
в белочном колесе
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою - нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет - никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Январь 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
