Пулемет, пятый взвод, он и тот, и не тот,
Ни назад, ни вперед, ни на небо.
В этот год, в этот брод не войдет, не нырнет,
Не рождался, не жил, просто не был.
Не был там, не был здесь, ни частями, ни весь,
И не ложь, и не лесть и не правда.
Но не звал, и не ждал, не орал, не мычал,
Жизнь отдал, как взорвал, а в награду:
«Тополя и поля, веселясь и шаля,
Жеребят и телят гонят дети.
Все растет и цветет на планете Земля.
И войны больше нету на свете.»
.........................................................
Тишина... За секунду до смерти...
Не знаю, что там насчёт мировоззрения. Стихи должны читаться легко, как Ваши. А вот сколько смысла можно внести в лёгкое изложение - от этого и зависит уровень. У Вас всё на уровне. Разве что, несмотря на все замечательные внутренние рифмы, пятая и седьмая строки должны рифмоваться. Да и вообще, это слово "мычал" - лишнее, ведь потом ещё говорится про телят (будто солдат переродился в тупого телёнка :) )
И почему именно 5-й взвод?
А то, что всего по два
(Тополя и поля,
веселясь и шаля,
Жеребят и телят .
растет и цветет) - это мне нравится.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.