Я раньше вновь и вновь тебе звонила.
Жить без тебя мне не хватало сил.
Ты ж приносил себя ко мне, как милость,
Себя разлуке в жертву приносил.
И слабости своей сопротивляясь,
До крови губы искусав в ночи,
Я, в прошлое все дальше отдаляясь,
Просила свое сердце - замолчи!
Мой друг, не вспоминай с обидой
Что было только наше и у нас.
Пускай ещё одна любовь убита,
Но был ведь у неё рожденья час.
Твой голос прозвучал, как гром с небес -
Я никогда тебя таким не знала,
Жила когда-то и с тобой и без
И, наконец, совсем чужою стала...
С тобой сто раз и вместе и вдали,
Мы так любили, что дрожали звезды
И ненавидели, как только мы могли…
Однако, говорить об этом поздно.
Мой друг, не вспоминай с обидой
Что было только наше и у нас.
Пускай ещё одна любовь убита,
Но был ведь у неё рожденья час.
Сегодня мы вдвоем почти случайно
И снова я в глаза твои смотрю.
Я знаю, родилась в разлуке тайна,
Я знаю, но тебе не говорю.
Ты не откроешь мне свои секреты
И я тебя об этом не прошу,
Мы верим - бродит наше счастье где-то
И все же на прощанье я скажу:
Мой друг, не вспоминай с обидой
Что было только наше и у нас.
Пускай ещё одна любовь убита,
Но был ведь у неё рожденья час.
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
