…. и чесночную булку, что слаще, чем мёд или бейлис,
и колючие кактусы, что обдирают язык…
Говоришь, тебе плохо. Скольжу по словам, как канатам,
этот мат бакалейный приелся. Вода и сухарь –
барбарисовый плов, и объедки синюшных пернатых,
пережаренных смыслов коптящихся едкая гарь, -
говоришь, что не нужно.
Да я – ничего… Просто август
переходит на строгость сорочек – сентябрський фасон.
И вдвойне так странна в увядании нежная завязь,
и вдвойне так печально, что левая чаша весов
перевесит.
Деревьям обидно лишаться рубашек…
Я – ни слова, что дереву – больно, - мни листья в горсти!
Человека сгибает сезонность потери поклажи,
человеку за это даётся «возможность» грести
вдоль себя – отстранённо, не то чтоб весомее – просто
ощущая себя тяжелее, свинцовей, слабей…
Только так и теряются в омутах мелких напёрстков,
только так начинают украдкой стрелять голубей…
Говорю себе: «дура, не мучь его».
Лист, словно гейша,
церемонно кружится и взглядом твой шаг тормозит.
Вы глядитесь друг в друга – подобные, осенью – те же, -
не уложены ветром в земли грязевые пазы, -
вы глядитесь друг в друга, как в зеркало…
К счастью, за эти
миллиметры секунд успеваю припрятать слова.
Ты сказал, тебе плохо. Печали не лечат концертом.
Не-печали – тем более. Слишком, увы, углова-
ты шарфы «словяные», бесформенны…
Где вас,
твоё «плохо» взорвавшие, словно воздушный пузырь,
где найти - настоящие, слаще, чем мёд или бейлис,
где живящие взять, что бы в кровь ободрали язык?...
Сдав все свои экзамены, она
к себе в субботу пригласила друга,
был вечер, и закупорена туго
была бутылка красного вина.
А воскресенье началось с дождя,
и гость, на цыпочках прокравшись между
скрипучих стульев, снял свою одежду
с непрочно в стену вбитого гвоздя.
Она достала чашку со стола
и выплеснула в рот остатки чая.
Квартира в этот час еще спала.
Она лежала в ванне, ощущая
всей кожей облупившееся дно,
и пустота, благоухая мылом,
ползла в нее через еще одно
отверстие, знакомящее с миром.
2
Дверь тихо притворившая рука
была - он вздрогнул - выпачкана; пряча
ее в карман, он услыхал, как сдача
с вина плеснула в недрах пиджака.
Проспект был пуст. Из водосточных труб
лилась вода, сметавшая окурки.
Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки,
и почему-то вдруг с набрякших губ
сорвалось слово (Боже упаси1
от всякого его запечатленья),
и если б тут не подошло такси,
остолбенел бы он от изумленья.
Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
