Желтозубо улыбаясь, Осень вьёт из нас верёвки,
Из суставов нервно крутит мягкокостное желе.
Чёрный волос отливает вороною псевдосталью –
По-восточному кинжальный хитро щурит глаз разрез.
Стилем тайским разметала жёлтолистья вдоль по бровке –
По-змеиному под бровкой вертикалится зрачок.
То скруглится чёрной дыркой и уставится прицельно,
Ой, не целься, Осень-Робин! Убежать бы. Да куда?
Желтозуба – дым отчизны курит в трубке, прижигая
Окон углями за шторкой анемичные тела.
Бьемся в хватке желтокожей, как плотва в зубах кошачьих,
Гепатитовой жестокой чужестранки. Без стыда
Ледяным прикосновеньем азиатка греет пальцы
Между бёдер, острой болью рассекает плоть. Стекла
Понатыкала в голяшки – шаг даётся, как русалке
После ведьминого зелья – с синих губ срывает стон.
Может в прятки поиграем со смертельностью весёлой?
Не заметит может, мимо нас охотник проскользнёт?
Проскользнула! Это счастье! Мы довольные, как дети,
Расхрабрились, расшалились, да забыли про неё.
Только в белом одеяньи, с бледной кожей и губами,
Зазмеившими в усмешке,
Осенний вечер в скромном городке,
гордящемся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).
Уставшее от собственных причуд
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодком в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что смог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.
Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.
Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствие атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в темный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный "бьюик" фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.
Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу,
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.
1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
