И музыка и философия рождаются из тьмы, из мрака. Не из тени, нет, из темноты, из непроглядности, из мрака. А человеку нужен свет. Человек должен жить на ярком, постоянном, беспощадном свету, так,
Строка легла на лыко дня,
И я сопротивляться ей не в силе;
Строка моя сильней, чем я.
(Так напишите на моей могиле)
* * *
Мой пушкин О сидит по праву руку от меня
Ведет беседу с травами. И травы
Внимают, стебли низко наклоня,
Не из приверженности к блеску чьей-то славы,
Не из кокетства с личною любовью,
Не из мирского восхищенья болью,
А ПРОСТО ТАК, волнуясь от потока бытия.
Раскольников в дешевом фраке, взятом напрокат,
Усердно ручками холеными плескает,
И сонмы топоров,
Как будто мух иль комаров,
Лицо скукожив, в трансе разгоняет.
- Раскольников? К чему теперь бесстыдство сломанных рук?
К чему слезами ныне тешишься усердно?
Склонись как травы, просто так, без мук,
И загляни без трепета в зев бездны звездной.
Твой Аполлон с рождения в грязи
Осталось лишь в рыданье признаваться,
Что из грязи в князья уж не подняться,
Что страсти лишь тревожный, нежеланный сон
Так говорил бессоный мой О пушкин О
Сказал. Исчез. Умолк живительный родник,
Со вздохом легким гулкого набата,
Лишь тяжкий металлический язык
Все пробует на вкус забывшись ветр крылатый.
И все гудит,
Как будто без причины.
Аллё! Внимайте все–
Ребёнки, женщины, мужчины,
Что яблоки эдемского Шафрана,
Плывут по волнам звездным Иордана
В зияющую Вечность...
Тихо, тихо так
Вот и все. Конец венчает дело.
А казалось, делу нет конца.
Так покойно, холодно и смело
Выраженье мертвого лица.
Смерть еще раз празднует победу
Надо всей вселенной — надо мной.
Слишком рано. Я ее объеду
На последней, мертвой, на кривой.
А пока что, в колеснице тряской
К Митрофанью скромно путь держу.
Колкий гроб окрашен желтой краской,
Кучер злобно дергает вожжу.
Шаткий конь брыкается и скачет,
И скользит, разбрасывая грязь,
А жена идет и горько плачет,
За венок фарфоровый держась.
— Вот и верь, как говорится, дружбе:
Не могли в последний раз прийти!
Говорят, что заняты на службе,
Что трамваи ходят до шести.
Дорогой мой, милый мой, хороший,
Я с тобой, не бойся, я иду...
Господи, опять текут калоши,
Простужусь, и так совсем в бреду!
Господи, верни его, родного!
Ненаглядный, добрый, умный, встань!
Третий час на Думе. Значит, снова
Пропустила очередь на ткань. —
А уж даль светла и необъятна,
И слова людские далеки,
И слились разрозненные пятна,
И смешались скрипы и гудки.
Там, внизу, трясется колесница
И, свершая скучный долг земной,
Дремлет смерть, обманутый возница,
С опустевшим гробом за спиной.
Сентябрь 1906
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
