Буковка А потеряла свою перекладину.
Я умоляю: давай автостопом – до ада,
за неприлично душевную скромную плату, -
кухня мучений, обслуга, различные гадины...
(мы – практиканты, мы жертвы на пол-оклада!)
Шутишь. Мотаешь башкой: мол, к чертям этих демонов!
(буковки А в слове «пара» вздохнули на пару...)
Я предложила продолжить экскурсию - даром
или в рассрочку, - посмотрим, мол, что оно, где оно, -
даже сюда откровенно пахнуло гарью...
Ты отвечаешь, что ад обойдётся без зрителей,
в ад путешествовать вместе нельзя: одиночки
могут варитьcя в котлах, отмывать их песочком...
Парам откажут войти – право, предусмотрительно...
(А в слове «да» уменьшается. Стала точкой).
*
.... А нам бы зализывать раны, солёные камни в аду облизывать,
как в сауне, соки терять, изнуряя друг друга, - тут выжмут досуха...
Я знаю, что так повелось, так положено, так поступают издавна:
гигантская кухня страстей не оставит на вдох ни полграмма воздуха.
...мне снилось: ты щурился нервно, читая: «горючее», - на цистернах,
твердил о болезни, кричал о кавернах, грехах и какой-то скверне...
Ты скверный мальчишка, не ангел, но всё же под землю не тянет ноша,
раз ты одиночка, раз мы непохожи, - я нечисть, малыш-безбожник,
читай по губам: погублю, но не брошу...
... А нам бы лопатками прямо на жаркие камни над тёмной пропастью,
нам – чёрные полосы, алые полосы, нечисть нам да мертвячину!
А камни шевелятся, шепчут об ужасах, нам не дают опомниться, -
и в каждом рассказе всё-всё настоящее, что бы оно не значило!
... мне снилось, что ты убегал, избегая меня, как цистерн, - так долго
внутри разрывалось подобие сердца, обрывки кожи и лёгких
оплавились, я не оправилась, - мне б добежать до второй заправки,
заправить чернильную ручку, в сценарий внести ремарки, поправки....
- но буквы текут... наверное, ад жаркий...
*
Один. Одиночество. Разным «а может», « а если» нет места.
Зато, несмотря ни на что, даже с Л ты доходишь до ада,
как я – автостопом, с размытой вершины где-мы-ещё-вместе, -
и вниз, на экскурсию в пекло, - на двадцать четыре оклада
за день.
И двадцать четыре часа рисовать треугольное нечто,
и левую-правую створки у буквы вязать, словно узел...
Так Л превращается в ад, и в аду назначаются встречи,
но узко в ущельи двоим, и ты трусишь, не выдержав груза...
scusa…
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
