счастье будет сбудется ты так отважно верила
как слепо верят новорожденные и щенки
уходила в парк щекой прижималась к дереву
словно бы к тёплой небритости чьей-то щеки
убеждала себя всё пройдёт полоса чёрная
всегда сменяется белой ведь так говорят
писала стишки про любовь потом зачёркивала
и любовь и стишки и числа календаря
тянулись недели месяцы одинокости
резинкой жевательной пошленький бабл-гам
ты шла по жизни как по канату над пропастью
и мантру-мантру шептала свою по слогам
будет сбудется будет сбудется будет сбудется
не сбывалось и вера таяла как туман
предрассветный что стелется вниз по улице
и скрывается в прорезях ку-клус-клан
а чему научилась да ничему же кроме как
никогда не бояться и прямо смотреть в глаза
уходила в небо добралась до подоконника
перевод каретки следующий абзац
.
# одинокость
это так сейчас модно и принято - улыбаться.
по спирали, снова к истокам - звериный оскал.
и плевать на то, что мне завтра двадцать,
а послезавтра сорок и выбрано все авансом,
и по-шмелиному кто-то кружится у виска,
предлагает с красной строки, с абзаца,
с нового сочно-красочного мазка.
и я улыбаюсь, юбочки ношу покороче.
днем - парадно-нарядная, ночью тихо скуля.
заплутал увы мой великий кормчий -
моя одинокость глубже прочих всех одиночеств,
и я лелею, храню её, только вот чего для.
а слева настойчивее и звонче,
и все трудней не вслушиваться в шмеля.
и хочется сжаться в комочек, колени прижать к груди.
и шептать
- боже, дочка твоя устала смеяться сквозь слезы.
- боже, счастья бы дочке ну хоть минимальную дозу.
- господи слышишь?
- господи помоги.
.
# ни слова о.
ни слова о.. конечно же ни слова,
пусты, рассудочны, обманчивы слова,
а чувство столь легко и невесомо.
но кто-то мне настойчиво совал
в гортань слова. и я давился снова,
выхаркивал их, словно бы сова
я на току, току-току-толкуя,
выпячивая горделиво грудь.
спасибо /как тебя там/ за такую
недолгую и странную игру.
поверил - точка. всё. но запятую
вписали в книжку судеб. и ребру -
судьба остаться хрупкостью непарной,
не удержать мне хрупкости в горсти.
ни слова о поистине букварном -
"мы не подходим, трам-парам, прости"
и ночь прошла, и утро - перегарно.
о той что не смогла в меня врасти
ни слова.
.
# я замираю на правом боку
время кукует – "ку-ку ку-ку,
где же вы кукушата."
я замираю на правом боку
в форме пружины сжатой.
я замираю, а время нет,
время течёт рекою.
и не приходит уже ко мне
старый Оле-Лукойе.
время стирает лица друзей,
школьный усердный ластик.
смерть – это что-то из жёлтых газет,
рубашка, пиджак и галстук.
я же спешу, я спешу дожить –
вовремя-время-время.
Ассоль допивает мартини-джин,
так и не встретив Грея.
так и не встретив, и весь вопрос –
времени парадоксы.
я допиваю свой кальвадос
очередной. високосной
жизни очередной лоскут.
секунды-бусинки нижет
/я замираю на правом боку/
время, ну подожди же.
Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.
С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.
В черной оспе блаженствуют кольца бульваров...
Нет на Москву и ночью угомону,
Когда покой бежит из-под копыт...
Ты скажешь - где-то там на полигоне
Два клоуна засели - Бим и Бом,
И в ход пошли гребенки, молоточки,
То слышится гармоника губная,
То детское молочное пьянино:
- До-ре-ми-фа
И соль-фа-ми-ре-до.
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров,
Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,
Где арестованный медведь гуляет -
Самой природы вечный меньшевик.
И пахло до отказу лавровишней...
Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен...
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато...
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать -
Для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги,
Чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.
Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,
Выпьем до дна...
Из густо отработавших кино,
Убитые, как после хлороформа,
Выходят толпы - до чего они венозны,
И до чего им нужен кислород...
Пора вам знать, я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея, -
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать, -
Ручаюсь вам - себе свернете шею!
Я говорю с эпохою, но разве
Душа у ней пеньковая и разве
Она у нас постыдно прижилась,
Как сморщенный зверек в тибетском храме:
Почешется и в цинковую ванну.
- Изобрази еще нам, Марь Иванна.
Пусть это оскорбительно - поймите:
Есть блуд труда и он у нас в крови.
Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает -
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.
Май - 4 июня 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
