Вот и морозы, внезапно, как гости нагрянули,
Но и они не помогут забыть и забыться,
Мы свои души в оранжевых листьях оставили,
Чтобы не падать, а в воздухе нежно кружиться.
Мы свои слезы осенними ливнями вылили,
С птицами вместе покинули землю мечты,
И на ладонях, смотри, изменяются линии,
Сколько шагов до последней осталось черты..
Грустные мысли... еще один кофе с корицей...
Переливает отчаянье, сорваны связки...
Эх, Cn Tower мне бы сейчас, да напиться,
До бесшабашной и самой банальной развязки.
Мысли дурные, конечно, по - детски отчаянно,
Можно крест - на крест и боль головная врачам,
Только мы взрослые девочки, в самом начале
Знали про цену и счет, предоставленный нам.
Этот мороз не ударил под ребра внезапно,
Так от чего не хватает глотка кислородного,
Есть же надежда, которая тащит нас в завтра,
Может быть завтра не будет такое холодное...
Конечно хорошо, хорощшо, когда читают и пишут"хорошо"))
Спасибо, Pesnya!
кофе с коньком пл. а вот с корицей?
Я так хочу окна морозного,
Что б тонкой плёночкой вместо дождя,
И по стеклу узора сложного,
Сияла, белоснежная звезда.
Кофе с КОНЬКОМ? Это сильно!
))да уж, не слабо))
Кофе с коньком... на одном ресурсе подобная опечатка породила традицию собираться на кофе именно с коньком)))
такс... про корицу...ну, можно добавить еще перца, соли... приезжайте, угощу всевозможными комбинациями кофе "с"))
да, и обещают морозы, будем кататься в троллейбусе и отогревать пальцами, или "дышками" глазки на заиндевевших окнах)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.