знаешь, я очень часто кричу во сне,
так и не научившись тебя терять…
этот блестящий неновогодний снег –
белые слезы мертвого декабря.
время уже давно перешло на бег,
мысли дерутся, рвутся на чистый лист…
я так молила Господа о тебе,
значит, и ты о чем-нибудь помолись…
я так мечтала сдаться и повзрослеть…
только темно, и руки опять дрожат –
не различить едва уловимый след,
не прикоснуться – значит, не удержать.
больше совсем не пишется про любовь,
больше совсем не пишется – это плюс.
ты попросил у Господа всех свобод,
значит, и я о чем-нибудь помолюсь…
... ты попросил у Господа, и тогда
мир колыхнулся, звёзды сорвались в лёт...
если свобода - это моя беда,
пусть и молитвы холодом закуёт...
с поклоном...
А ведь это несколько по-другому, чем было раньше...
Мне кажется, что Вы, Кристина, сдвинулись с точки прекрасного сногсшибательного пессимизма. И это меня очень радует. Тем боле, что истинная радость - она как раз в простом.
С теплом и улыбкой,
;)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Анциферова. Жанна. Сложена
была на диво. В рубенсовском вкусе.
В фамилии и имени всегда
скрывалась офицерская жена.
Курсант-подводник оказался в курсе
голландской школы живописи. Да
простит мне Бог, но все-таки как вещ
бывает голос пионерской речи!
А так мы выражали свой восторг:
«Берешь все это в руки, маешь вещь!»
и «Эти ноги на мои бы плечи!»
...Теперь вокруг нее – Владивосток,
сырые сопки, бухты, облака.
Медведица, глядящаяся в спальню,
и пихта, заменяющая ель.
Одна шестая вправду велика.
Ложась в постель, как циркуль в готовальню,
она глядит на флотскую шинель,
и пуговицы, блещущие в ряд,
напоминают фонари квартала
и детство и, мгновение спустя,
огромный, черный, мокрый Ленинград,
откуда прямо с выпускного бала
перешагнула на корабль шутя.
Счастливица? Да. Кройка и шитье.
Работа в клубе. Рейды по горящим
осенним сопкам. Стирка дотемна.
Да и воспоминанья у нее
сливаются все больше с настоящим:
из двадцати восьми своих она
двенадцать лет живет уже вдали
от всех объектов памяти, при муже.
Подлодка выплывает из пучин.
Поселок спит. И на краю земли
дверь хлопает. И делается уже
от следствий расстояние причин.
Бомбардировщик стонет в облаках.
Хорал лягушек рвется из канавы.
Позванивает горка хрусталя
во время каждой стойки на руках.
И музыка струится с Окинавы,
журнала мод страницы шевеля.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.