Вот так берёшь висящее бельё, не понимая: холодно ли, сыро…
А небо кривит губы, облака плюются солнцем, как ворона – сыром,
высотки одинокую бутыль ощупывает девка, как старуха,
и дохлую ворону ребятня обходит исключительно по кругу.
Зевает, как собака, чёрный ход, использованный неким Икс, как выход
в финал недоебавшей Окружной из лузеорской тайной низшей лиги…
То был ебут-«дебют», но что за труд – считать «бисы», продлёнки и пенальти,
и вычитать в уме себя и то, что раной зажимается с асфальтом,
носить в авоське боль, желать забыть в трамвае эту вечную авоську,
рычать овчаркой, а потом лизать ботинки моськой без зубов и мозга,
и становится на пути машин – у челюстей бездушных поливалок,
и клеить к морде наглости бугры и мощности ревущих самосвалов, -
напрасный труд!
Поэтому сними бельё с лучом намыленной верёвки,
и не смотри, что солнечный балкон – как склеп, как сцена, как витрина, гроб как,
как смотровая…
Приложи к щеке, проверь, что с ним: не высохло? остыло?
Подстилка для души? Или душа, решившая, что суть её – подстилка?
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
