На стихотворение Романа * Финал*
Одному из моих самых любимых авторов - Роману.
Ты, увы, опоздал. Но ты прав. Мы, похоже, приехали
На вокзал, где привычно стоят налегке поезда.
Вдоль дороги подсолнухи клонятся крупными стеблями,
И, как семечки, сыплются только вопросы * Когда?*
А ответ- никогда, а ответ - ни к чему эти сложности,
И горячечность губ, да и эта смешная весна,
Мы неслись слишком быстро к счастливой, но к пропасти,
А реальность сильней нашей сказки и нашего сна.
Вот и лету конец. Да и в этом ты прав, без сомнения.
Будем вечером пить свой обычностью чопорный чай-
Для здоровья полезней, имеет эффект очищения,
Лишь бы только при этом его не пролить невзначай
И ошпариться всласть, чтобы боль эта стала отмщением
За спокойные дни, ординарность и будничность фраз.
Это лето- ты понял- являлось, скорей, исключением
И его невозможно в кладовке хранить про запас.
Назовем это честно- мы струсили, милый, мы струсили-
Нам привычней обычный и очень спокойный комфорт.
И к чему нам любовь с ее песнями, радостью, грустями,
А теперь предъявляет она- позабытая- счет.
Но мы справимся. Каждый займется проблемами.
И пойдет в свою сторону. И до свиданья. Адью.
Только дождь обожжет напоследок слезами надменными.
И зима превратит в серый лед-
не твоя
не люблю...
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
