Но какая гадость чиновничий язык! Исходя из того положения... с одной стороны... с другой же стороны — и все это без всякой надобности. «Тем не менее» и «по мере того» чиновники сочинили
Это - когда что-то хрупкое бьется внутри, в сотнях осколках смеется алмазный фрегат, это - когда отболело, теперь не болит, только по линии пульса бьет во сто крат. Это - когда остановка дыханья на миг, над остывающим старым усталым костром, это - когда в траектории виден был сдвиг, только оставлен в последний момент на "потом".
Это - когда в январе зазвонит телефон и пригласит тихий голос в кафе на прудах. Это - когда ты играешь с бумажным котом. Пламя свечи - и сгорает твой кот на глазах. Это - когда твой альбом толстой пылью покрыт, кажется, кто-то оставил его, наугад. Это - когда ни сетей, ни разбитых корыт, ни остановок совместных в других городах.
Это - уже не живет, все закончилось в срок, старым и тесным становится сказочный мир. Это - когда не о том чей-то голос поет или когда умирает забытый кумир. Это, наверно, избито и очень смешно - ждать того мальчика с грустью в бездонных глазах. Это, как в старом английском кино - полуулыбками тени исчезли в горах.
Это - все то, о чем можно вообще не писать, даже когда пара слов так исколет язык. Это - когда не печально одним умирать, пару секунд оставляя на дикий обманчивый крик. Это как раз - моя жизнь без тебя. Спору нет, было и пусто, но было и ясно во тьме. Это когда вновь выслушивать сбивчивый бред, но улыбаться ночами уже не тебе.
Вот и все. Конец венчает дело.
А казалось, делу нет конца.
Так покойно, холодно и смело
Выраженье мертвого лица.
Смерть еще раз празднует победу
Надо всей вселенной — надо мной.
Слишком рано. Я ее объеду
На последней, мертвой, на кривой.
А пока что, в колеснице тряской
К Митрофанью скромно путь держу.
Колкий гроб окрашен желтой краской,
Кучер злобно дергает вожжу.
Шаткий конь брыкается и скачет,
И скользит, разбрасывая грязь,
А жена идет и горько плачет,
За венок фарфоровый держась.
— Вот и верь, как говорится, дружбе:
Не могли в последний раз прийти!
Говорят, что заняты на службе,
Что трамваи ходят до шести.
Дорогой мой, милый мой, хороший,
Я с тобой, не бойся, я иду...
Господи, опять текут калоши,
Простужусь, и так совсем в бреду!
Господи, верни его, родного!
Ненаглядный, добрый, умный, встань!
Третий час на Думе. Значит, снова
Пропустила очередь на ткань. —
А уж даль светла и необъятна,
И слова людские далеки,
И слились разрозненные пятна,
И смешались скрипы и гудки.
Там, внизу, трясется колесница
И, свершая скучный долг земной,
Дремлет смерть, обманутый возница,
С опустевшим гробом за спиной.
Сентябрь 1906
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
