Думаю. Заглядываю в стакан,
воспринимаю данность, как будто спорт.
Но, видимо, не понимаю, как
падают не за, а на – борт,
отбивая почки, всё, что можно отбить,
отбивая сочное мясо, не дав другим, -
парус качается.
Парус гноится.
Бинт
на синяке – кокетство, почти что грим,
или парик, скрывающий седину,
жующий голову хищно чужим умом…
- всяк, канифолящий разную сатану,
страну, себя, всё-что-не-идёт-ко-дну, -
просто бесстыжий гном.
Думаю. Перетягиваю канат
мысленно. Одеяло - удобнее, если есть
практика. Или если ты – акробат,
или – оплативший не только проезд,
но и просып, лох.
- Бооог,
плооохо, - говорю, - тепло, -
думаю вот, выглядывая из болотца:
плавается – ещё не факт, что живётся,
но об этом по-
зже, в телефонном порядке.
На штрафплощадке
утопленников
или пропойц.
Твоя Маруся, солнц…
Думаю. Рассматриваю стакан.
Надоедает. Плывут круги. Пробую прочитать
газету, но ложь – всё ещё чистоган,
несмотря на спирт, приносящий феличита
и доверчивость.
Остаётся упасть на книг
развороты, среди которых давно уж нет
запрещённых или запретных,
- кроме своих,
к счастью, ненапечатанных,
то есть, своих,
путавших бы «absent» со словом «абсент», -
думаю, круто.
… И кружится жёсткий борт…
Кажется, бриг – вот-вот – да слетит с оси.
А там уже чёрт не припудрит разбитый рот,
как его не проси.
Э. Ларионова. Брюнетка. Дочь
полковника и машинистки. Взглядом
она напоминала циферблат.
Она стремилась каждому помочь.
Однажды мы лежали рядом
на пляже и крошили шоколад.
Она сказала, поглядев вперед,
туда, где яхты не меняли галса,
что если я хочу, то я могу.
Она любила целоваться. Рот
напоминал мне о пещерах Карса.
Но я не испугался.
Берегу
воспоминанье это, как трофей,
уж на каком-то непонятном фронте
отбитый у неведомых врагов.
Любитель сдобных баб, запечный котофей,
Д. Куликов возник на горизонте,
на ней женился Дима Куликов.
Она пошла работать в женский хор,
а он трубит на номерном заводе.
Он – этакий костистый инженер...
А я все помню длинный коридор
и нашу свалку с нею на комоде.
И Дима – некрасивый пионер.
Куда все делось? Где ориентир?
И как сегодня обнаружить то, чем
их ипостаси преображены?
В ее глазах таился странный мир,
еще самой ей непонятный. Впрочем,
не понятый и в качестве жены.
Жив Куликов. Я жив. Она – жива.
А этот мир – куда он подевался?
А может, он их будит по ночам?..
И я все бормочу свои слова.
Из-за стены несутся клочья вальса,
и дождь шумит по битым кирпичам...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
