Я сегодня отчётливо понял, что всё пройдёт,
Наблюдая за ветром, который ходил по дому.
Он раскачивал дом, как берёзу - назад, вперёд,
Чтобы вытащить с корнем из староземельной комы.
Выли окна, и хлопали ставни, и месяц март
Так скрипел половицами, мне показалось даже,
Что сырая весна уже вышла на низкий старт
И теперь побежит по сугробам шагами в сажень.
А пока волочусь в шерстяных и ломаю наст
По утрам у подъезда и верю в святое Завтра,
А зима по привычке идёт в опустевший класс
И сидит там одна за своей деревянной партой,
А потом, когда солнце растопит её рассказ
И слова превратятся в воду, а реки - в сушу,
Она молча уйдёт и оставит бездонных нас
Наполняться весной и ледовые замки рушить.
Саш, Вы не совсем поняли. На самом деле в стихе - грусть от ухода зимы. Лично мне зима очень нравится, моё любимое время года. Разве Вы не чувствуете в тексте ностальгии? Скорее, "плохая героиня" тут весна. Кстати, Вас тоже с весной)
"да ладна?" (с) прямо с канделакиевской интонацией рвёцо из хруди :)
не,.. я реально часто туплю, я знаю. но, убейте мну, если впадание в кому - это гут. да и "волочиться" с верой в "святое Завтра" (а "Сегодня" и "Вчера" тогда какие?) - ето мало похоже на ностальгию. и когда зима "одна в опустевшем классе", то между строчек апямо так и читается: "так ей, сцуке, и надо!"
хочется жистока отомстить, хотя бы порушив нафиг все ледовые замки.
нед, я не почувтвовал ностальгии. конечно, я вам верю, врать вам незачем. :) но я её в упор не вижу.
Блин... Жалко!)
Не, на самом деле про опустевший класс - не про то, что так ей, суке и надо, а про то, что она уже никому не нужна. Изначально это закладывалось. Насчёт комы - отчасти Вы правы, но здесь следует читать так - шебутной март хочет разрушить упорядоченность зимы. А вера в Завтра - это вера в то, что когда прдёь другой порядок, будет не хуже.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою - нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет - никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Январь 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.