Когда молиться Будде и Аллаху отчается страдающий народ, тогда на землю снизойдёт Малахов и всех мочой упаренной спасёт. Он победил вселенских исполинов, сразил сопротивление стихий, таки добившись, что его урина теперь благоухает, как духи. Пока другие мёрзли в институтах, учились ставить банку и свечу, Малахов, не теряя ни минуты, старательно упаривал мочу. Своими собирал её руками и отделял от бесполезных вод, и получил не философский камень, но что-то наподобие того. И, наконец, продюсеры прозрели, взревели троекратное «Ура!» и с криком «Дух здоров в здоровом теле!» Малахова пустили на экран. А он тотчас схватился за идею, и совершил решительный рывок, журчащую рождая панацею из главного сосуда своего.
Продюсеры воскликнули: расходы отличным результатом возместим! Как слали раньше всех больных на воды (в Азербайджан, к примеру, или в Крым), так объявилась ближе панацея, и я признаться в этом не боюсь, что сам пошёл бы, будь слегка больнее, к спасителю в его «Малахов плюс». Он вылечит косого и кривого, заставит паралитика пойти, безглазого наделит глазом новым, увядшего принудит расцвести без всяких химий, терапий, таблеток, в любое время, осенью, весной. Он всех спасёт, и совершит он это своею натуральной желтизной. Я знаю много фактов об урине и много доказательств правоты Малахова, как присно, так и ныне он создаёт журчащий мир мечты. Я помню, как однажды жарким летом он сделал смесь из десяти урин и вылечил больного диабетом, уриной заменяя инсулин. И исцелил страдающего раком, уриной задавив канцероген, – такой всеисцеляющий Малахов, один из самых лучших в мире Ген.
Но будущее ждёт, прогресс не дремлет, ни выходных не знает, ни ночей, и вскоре всё, что движет нашу Землю, начнёт работать только на моче. Поедут на моче автомобили, на ней же самолёты полетят, и кабельтовы, и морские мили она внезапно покорит, шутя, и атом устареет беспонтово, поскольку, в целом, нужен он зачем, когда электростанции готовы работать на упаренной моче. И Нобель из могилы, кстати, встанет, отведавши малаховской мочи, и, лично засветившись на экране, Малахову медаль свою вручит по химии, по физике, по миру и остальные (не упомнить) три. Малахов станет мировым кумиром, и на поклон придут к нему цари. Они ему подарят мирру, ладан и золото ему преподнесут, но Гена скажет: золота – не надо, я сам себе, пардон, его нассу. Смотрите: вот он весь, в могучей стати, Малахов, наш герой и голова. Прости за непотребности, читатель, но я привык не сдерживать слова.
И лишь одна меня загвоздка гложет, один момент, не поднятый пока. Решить Малахов все вопросы может, фамилию свою вписав в века. Вопрос простой, моей духовной жаждой рождённый, так сказать, уже давно: когда же он, когда же он, когда же научится упаривать говно?..
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
