Я подобрал кота на улице, и я назвал его Отважным Лоцманом,
Он никогда не знал преград, всё время шёл вперёд,
Был прям и делал, что хотел, и я любил его, как сына собственного,
Когда на пыльной кухне мы встречали с ним очередной восход.
Мой кот любил поговорить, смотря в глаза серьёзно и внимательно,
О неоткрытых континентах и о кошке из соседнего двора,
Когда вечерняя заря замазывала небо красным шпателем,
А я смеялся и шутил, что кошка слишком для него стара.
А сколько жизни было в нём, в его горячем тельце искалеченном,
Которое швырнул на тротуар железный зверь, наполненный людьми!
Хирург сказал мне - "ты держись, твой верный кот не доживёт до вечера",
А я разбил ему лицо и всё кричал, чтоб не порол херни,
А ночью мерил коридор шагами непослушными и нервными,
Курил обрубки сигарет, молился за отважного кота,
И старый холодильник мой, заполненный кошачьими консервами,
Скулил тихонько от тоски и мерил ночь за мною по пятам.
Под утро Лоцман снился мне, и он сказал - "Хозяин, извини меня,
Хозяин, мне уже пора туда, куда уходят все пути".
Так начинался новый день, и крыши покрывались тонким инеем,
И врач из клиники сказал, что Лоцмана не удалось спасти.
От отца мне остался приёмник — я слушал эфир.
А от брата остались часы, я сменил ремешок
и носил, и пришла мне догадка, что я некрофил,
и припомнилось шило и вспоротый шилом мешок.
Мне осталась страна — добрым молодцам вечный наказ.
Семерых закопают живьём, одному повезёт.
И никак не пойму, я один или семеро нас.
Вдохновляет меня и смущает такой эпизод:
как Шопена мой дед заиграл на басовой струне
и сказал моей маме: «Мала ещё старших корить.
Я при Сталине пожил, а Сталин загнулся при мне.
Ради этого, деточка, стоило бросить курить».
Ничего не боялся с Трёхгорки мужик. Почему?
Потому ли, как думает мама, что в тридцать втором
ничего не бояться сказала цыганка ему.
Что случится с Иваном — не может случиться с Петром.
Озадачился дед: «Как известны тебе имена?!»
А цыганка за дверь, он вдогонку а дверь заперта.
И тюрьма и сума, а потом мировая война
мордовали Ивана, уча фатализму Петра.
Что печатными буквами писано нам на роду —
не умеет прочесть всероссийский народный Смирнов.
«Не беда, — говорит, навсегда попадая в беду, —
где-то должен быть выход». Ба-бах. До свиданья, Смирнов.
Я один на земле, до смешного один на земле.
Я стою как дурак, и стрекочут часы на руке.
«Береги свою голову в пепле, а ноги в тепле» —
я сберёг. Почему ж ты забыл обо мне, дураке?
Как юродствует внук, величаво немотствует дед.
Умирает пай-мальчик и розгу целует взасос.
Очертанья предмета надёжно скрывают предмет.
Вопрошает ответ, на вопрос отвечает вопрос.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
