По мертвящей январской стуже,
На пустую дорогу глядя,
Ухожу, закрывая уши,
Чтоб не слышать твоих проклятий,
Чтоб не чуять чужую волю,
Уступаю тебя на милость...
Не разгромлен, не обездолен,
Лишь бы сердце сильней не билось.
Не такой уж и редкий случай -
Бывший друг, фаворит опальный.
Только кто же меня научит
Не томиться твоей печалью?
Знаете, эт фсё, канешна, карошоу, но лично мну не хватает мелочей и деталей. . Добавьте хоть одно словечко из 21 века, и, возможно, я Вам поверю)
я не настолько люблю 21 век, чтоб вспоминать его по поводу и без.) я в нем живу, и мне вполне хватает.
А не боитесь, что ВЕК вам ответит взаимностью?)
а он уже, кажется.
*Лишь бы сердце сильней не билось.
Не такой уж и редкий случай -
Бывший друг, фаворит опальный.
Только кто же меня научит
Не томиться твоей печалью?*-
вот тут на меня повеяло любимой Тушновой,Вы созвучны с ней...
о... интересно. ее очень моя подруга любит.
спасибо.
У меня такой вопрос: А вы давно пишите?
давно - понятие субъективное. объективно - три с половиной года. ну, нормально писать, как видите, не получается пока.
А.. три года - это ничто. совсем ничего. всё, как гриццо, впереди. Есть такое кладбище русской поэзии - сайт вавилон.ру. Интересный. Читайте как учебник. Рекомендую
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.