В руке оживает... купил уже возле метро
(чтоб не перейти дорогу с пустым ведром)
Багряным и лица людей разделяет на
Тех кому плещется в венах сырых весна,
Влюблёных, беспечных, нашедших в тоске покой,
И бьются толчками ритмичными в городской
Аорте машины, и трещины на ветру
Разбитую трассу, как тряпку, на части рвут
И небо горчит. Я играю в свою игру,
Я знаю давно, что цветы никогда не врут.
И ты улынёшься и скажешь - ты весь промок
И я - ты давай, возвращайся, а вдруг судьба,
И выброшу стаю тюльпанов в ближайший морг -
Стоящий на перекрёстке железный бак.
Когда я утром просыпаюсь,
я жизни заново учусь.
Друзья, как сложно выпить чаю.
Друзья мои, какую грусть
рождает сумрачное утро,
давно знакомый голосок,
газеты, стол, окошко, люстра.
«Не говори со мной, дружок».
Как тень слоняюсь по квартире,
гляжу в окно или курю.
Нет никого печальней в мире —
я это точно говорю.
И вот, друзья мои, я плачу,
шепчу, целуясь с пустотой:
«Для этой жизни предназначен
не я, но кто-нибудь иной —
он сильный, стройный, он, красивый,
живёт, живёт себе, как бог.
А боги всё ему простили
за то, что глуп и светлоок».
А я со скукой, с отвращеньем
мешаю в строчках боль и бред.
И нет на свете сожаленья,
и состраданья в мире нет.
1995, декабрь
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
