Перестук. Монстрёныш ползёт по выселкам.
Фонари мелькают, как светлячки.
За окном ландшафт посторонний высыпал,
пока тот, вчерашний, лизал очки
изнутри, пока дым в конопатом тамбуре
огнедышащих метко сгонял в толпу…
Все мы мечемся, милые, по параболам,
по гиперболам, фабулам, сослепу
натыкаясь на междушпалье, в смежные
отделения Ж и владенья М,
где кого-то били, кого-то – нежили,
избегая логик причинных схем…
Фарцевали яблоки после августа,
и цыплят душили по сентябрю, -
отдают горчинкою лета сладости,
отдаются – значит, их не берут,
но в промозглой жизни, с сапожным топотом,
словно в тамбуре, толпами травят про
надувных побед пробивных хлопоты,
про любовь и пот, про постель и кровь,
или кров и чахлые санатории,
про салат, прелюдии, всякий сброд…
Руки пахнут дымом, язык – цикорием
с кипятком, который не «высший сорт».
Только тут, наверное, бы задуматься,
пока лёгкие смяты и тяжелы,
что цыплята были бы наши курицы,
только мы, конечно, не дождались,
что пейзаж был чужд или больно родственен,
что моря преснели, и потому
если мы случайно скрестились вёслами,
значит, канем в омут под Колыму…
Размышления были чуть покорёжены
пересменкой суток, границ и лиц.
Мы ещё не знали, что за таможнями –
бесконечна привычность с помётом птиц, -
словно карта краплёная, или вышитый
повседневной дилеммой на-смерть-костюм…
…Мы успели спросить только: «Боже, спишь ли ты?»
Он слегка ухмыльнулся.
Ответил: «сплю».
Двенадцать лет. Штаны вельвет. Серега Жилин слез с забора и, сквернословя на чем свет, сказал событие. Ах, Лора. Приехала. Цвела сирень. В лицо черемуха дышала. И дольше века длился день. Ах Лора, ты существовала в башке моей давным-давно. Какое сладкое мученье играть в футбол, ходить в кино, но всюду чувствовать движенье иных, неведомых планет, они столкнулись волей бога: с забора Жилин слез Серега, и ты приехала, мой свет.
Кинотеатр: "Пираты двадцатого века". "Буратино" с "Дюшесом". Местная братва у "Соки-Воды" магазина. А вот и я в трико среди ребят - Семеныч, Леха, Дюха - рукой с наколкой "ЛЕБЕДИ" вяло почесываю брюхо. Мне сорок с лихуем. Обилен, ворс на груди моей растет. А вот Сергей Петрович Жилин под ручку с Лорою идет - начальник ЖКО, к примеру, и музработник в детсаду.
Когда мы с Лорой шли по скверу и целовались на ходу, явилось мне виденье это, а через три-четыре дня - гусара, мальчика, поэта - ты, Лора, бросила меня.
Прощай же, детство. То, что было, не повторится никогда. "Нева", что вставлена в перила, не более моя беда. Сперва мычишь: кто эта сука? Но ясноокая печаль сменяет злость, бинтует руку. И ничего уже не жаль.
Так над коробкою трубач с надменной внешностью бродяги, с трубою утонув во мраке, трубит для осени и звезд. И выпуклый бродячий пес ему бездарно подвывает. И дождь мелодию ломает.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
