"От слова "одиночество"
Дрогнет и воздух в комнате.
И я осознаю, что у человека
Самое слабое место - глаза".
П. Севак
Первое.
Одиночество – не пустота.
Оно достанет даже во сне.
Им, словно желе, заполняют сердце
и прокручивают, как мороженое в МакДоналдсе,
чтобы было вкуснее,
а там или бейся или "свет гаси".
Мы с тобой, как два авиарейса –
рядом, но в разных коридорах,
на встречных курсах,
но в разных аэропортах.
Нам никогда не встретиться,
если только в ангаре для списанных самолетов.
А пока летаем, нам не быть вместе
потому, что мы авиарейсы
конкурирующих авиакомпаний,
под завязку заправленные страданием.
А, может, просто мне хочется,
чтобы было так...
Вобщем,
одиночество – не пустота.
Второе.
Одиночество – не тишина.
Оно – гомон улиц Москвы безбрежной
и оно – память о любви твоей нежной,
которая будет еще или была уже...
Да будет уже!
Как сказал Б.Г.,"душа в неглиже",
в шоке от стыда
зовет, но не придет никогда,
ни тишина, ни с голосом твоим резонанс.
Только последний шанс
отыскать твою волну,
сканируя
радиоактивный фон, Белый Шум,
и идя, подобно Курску, ко дну
бравировать
Гордостью
(всё, что приходит на ум)
перед другом,
а дома, слушая новости,
ловить название твоего города
и бесконечно ждать то мгновение, когда
накроет твоя волна.
Да,
одиночество – не тишина.
Третье.
Одиночество – хаотичное блуждание глаз
в поиске знакомых черт.
Пятидесяти двух недельное воздержание
от писем, звонков, фраз
(мне проще, я – интроверт).
Награда или наказание,
гнев или покаяние -
неважно нисколько.
Знаю только,
что глазам моим надо
угадать
фигуру твою в мареве
над горячим асфальтом,
нарисовать
и, быть может, отправить в Прадо
в осеннем кленовом зареве
твое грудное контральто.
И это будет – шедевр XXI века…
но глаза – самое слабое место у человека,
и обратил внимание
я только сейчас,
бесцельно шатаясь по городу,
на, у каждого второго,
хаотичное блуждание глаз.
От озноба морального
поднимаю ворот:
кому и во что теперь верить?
Степень одиночества каждого, наверное,
можно измерить
интенсивностью поиска знакомых черт.
Радуйся, Прадо, я достаю мольберт...
Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.
Милые березовые чащи!
Ты, земля! И вы, равнин пески!
Перед этим сонмом уходящим
Я не в силах скрыть своей тоски.
Слишком я любил на этом свете
Все, что душу облекает в плоть.
Мир осинам, что, раскинув ветви,
Загляделись в розовую водь.
Много дум я в тишине продумал,
Много песен про себя сложил,
И на этой на земле угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил.
Счастлив тем, что целовал я женщин,
Мял цветы, валялся на траве,
И зверье, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове.
Знаю я, что не цветут там чащи,
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого пред сонмом уходящим
Я всегда испытываю дрожь.
Знаю я, что в той стране не будет
Этих нив, златящихся во мгле.
Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
