Маше Н. с признательностью.
Читая твоё "Ло.Ли.Та"...
...вот серп, вот сноп, а в нём ничьи колосья...
Зачем Вы так верны любви-подростку?
И есть ли толк, что в кукольной повозке
Она сидит безропотно, а ослик
Который круг без устали свершает?
Копытцев звук и спиц колесных постук
Не значит, что куда-то поспешает -
Всё так непросто, если перекрёстков
Ни одного, а только возвращенье
К речной воде - наклон, паденье: «Мама!»
И в этом всхлипе тонком нет ни грамма
Надежды на… И вновь круговращенье.
Вот серп, вот сноп, а вот река и ослик…
Для Вас есть место в этом шарабане,
Но не сейчас, а после. Много после
Того, как кукла правду скажет маме…
- Вы всё ещё верны любви-подростку?
- В любом из смыслов. Даже в переносном...
«Не рай кукол»
Каков вопрос!
…Но мой ответ запрятан
так глубоко, что я и сам не знаю,
на этот ли посыл сейчас отвечу,
и правду ли скажу, иль вновь помечу
в кавычках: «Черновик»…
Весной Мазаю
намного легче: ведь его зайчата
косили трАву – не «ничейное» жнивьё.
…Я почему-то думаю, что «серп» и «сноп»,
и та незрелость чувств без общего тепла,
составят натюрморт, где зёрна из стекла
стекут в ладони наши струйкой.
Критик-сноб
рецензией слюнявой всё пережуёт
и, как всегда, соврёт, бессовестно хмелея
от выпивки-закуски дармовой.
Я рос
лишь для того, чтоб доказать: «Пуста затея –
ответить Вам по существу…»
Каков вопрос!
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
