Если теория относительности подтвердится, то немцы скажут, что я немец, а французы — что я гражданин мира; но если мою теорию опровергнут, французы объявят меня немцем, а немцы - евреем
Ипполитичное поздравление (на «лытдыбр №3» Ипполита Похлебкина)
«Бог умер, а как зовут, не сказал…»
Покорны божьему веленью, свистают птички в выси, пни стоят, чернея, в отдаленьи, и молят: - Посильнее пни, пускай щепой разносит тело по зеленющей мураве, и из нутра взрастёт несмело вендетта, то ись буква W. Ростки остатков прежних мыслей листами новых отрастут, вгрызутся в тело пней, как гризли, как в даму – славный проститут. Как Чай-Иван на пепелище, покроют зеленью распад, ростков из сотен станет тыщи, мильоны, миллиарды ад-ресов в системе веба, сетью опутан шарик, сетью жил, и жив, и будет жить, соседям мигать отрыжками горнил. А я в неведомом томленьи лежу на трассе кирпичом и жду отмены притяженья. О чём писал поэт, о чём?!
Тут, понимаешь, полной мерой гребёшь, прикованный к веслу, а он в стихах летел галерой, и слева-справа – по крылу! Ты тупо мнёшь ботинком землю, рифлёный оставляя след, а он в крылатке – словно демон, горящим слогом был воздет. Ты, матерясь и беккерея, нуклоны ищешь в пустоте, а он любил взлететь на рею, хоть бы за шею, но – к мечте тянулся, парусом алея, свистящим ямбом трепеща, за что размножен по аллеям то бронзой, то гранитом… ща…! Ты тщишься стать чуть круче горки, преображаясь в изотоп, а он, зараза, на подкорке, почти шутя, воздвигнул столп.
Ну, в общем, в следующей жизни лохматым псом или котом на эти памятники пИсать я буду гордо и с понтОм!
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами.
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
"In vino veritas!" кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душа лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906. Озерки
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
