1. Декабрь
Как ото сна в нашатырно-сосновый запах.
В чувства прийти, в себя, как в покинутый дом.
Темнота на мягких кошачьих лапах
На страже карнизной рядом с моим окном.
И так тихо… не тихо, пусто…
Так тихо бывает после отъезда детей.
Елочные шары не мигая смотрят на люстру
Невидящими глазами забытых в прошлом людей.
Мне страшно остаться в том мире, что ты называешь «после».
Остаться в привычно молчащей квартире, остаться одной.
На страже карнизной выстраивались в знаки звезды,
Чтоб любоваться сквозь окна праздничной мишурой.
2. Январь
Лихорадочный румянец под выдох милосердной форточки.
Не спится в хороводе безумных призраков прошлого.
Уговариваю скорее себя, чем их, что мы поставили точки
Над буквами, запятыми, косточками домино.
«рыба»
«козел»
Ночи совсем оглохли от моих вздохов, неслышных в твоем измеренье.
Наверное пора завязывать. Научится играть в шахматы.
Я сегодня пила чай с твоим любимым вареньем,
Дожидаясь звонков, матов или спасительной темноты.
3. Февраль
Задышала. Следы на стекле. Вроде как заново родилась.
№ 15 по кругу, если не сбилась со счета, то это седьмой.
Февраль. Словно бы в первый раз,
Словно бы это происходит совсем не со мной.
Февраль, ты можешь понять, ты знаешь что значит утрата,
Ты лишен дня, а я… наверное, всех девяти жизней…
Лишилась тепла. Но, знаешь, если все эти дни… если все это просто расплата…
То я задышала, февраль, задышала… а это не мало, это хороший знак.
Как заново родилась…
4. Март
В темном, пыльном углу, быть может, за шкафом,
Я, как пленница цокотуха, вишу на волоске
Над тем светлым прошлым, со счастливой приметкой «наше»,
Рассыпающимся, ускользающим, как следы на сухом песке…
Самовар, именины, тараканы под лавками…
Нет, не муха, а бабочка, простите, дорогие гости.
В темном, пыльном углу, за стеклом, распята булавками,
Нет обиды, нет жизни, нет злости…
Угощайтесь…
5. Апрель
Со звоном… колокольным, гортанным, прощальным уходишь ты.
Будь. Каким хочешь. Просто будь и… безвозмездно…
Безвозвратно, дарю тебе все просто так, как в мультике те цветы.
Вроде ромашки. Белые, нежные, на краю моей бездны.
Со звоном… разбилась, развеялась, раз… и нет,
Как и не было ничего. Человек, словно календарный знак…
День, год. Не спрошу. Хоть и важен еще ответ…
Не люблю… не страдаю… не… так.
6. Май
Я планирую. Отпуск. Лавирую между днями,
Как судно, потерявшее капитана. Уеду к морю.
В камне дырочка. Дыры между камнями,
Мое прошлое дырявый сыр – помню-не помню.
Выкладываю тебя, как мозаику, из осколков.
И все отчетливее понимаю, что я одна.
Уезжаю. Море, а времени сколько?
У моря нету времени, нет памяти, нету дна.
7-8. Июнь – Июль
Время нельзя потратить, разменять, как деньги или потерять.
Время течет песком из твоих ладоней, шипит змеей.
Считаю листы в недочитанной книге – пять,
Шестой птицей бумажной, белой летит над землей.
Я отпустила тебя. Время. Весь белый свет.
Здесь, у меня, солнце всегда в зените, не меняется ничего.
Ты помнишь загадку сфинкса, кажется, я знаю ответ.
У песка такие тяжелые веки, тонкие пальцы. Здесь солнце в зените, всегда тепло.
9. Август
Мое окно поменяло небо. Однажды ночью.
Старое было вроде бы ничего. Но новое… там вдалеке…
Любит-не любит? – гадает ветер, отрывая клочья
От тучи, как от ромашки на тоненьком стебельке.
А, в прочем, дело не в небе, не в ветре и, даже, не в тучах.
Дело сидит во мне, словно заноза, словно выпитый яд.
Я и окно верим, что теперь все намного лучше,
Лучше чем тысячи дней назад.
10. Сентябрь
Пора бы зажечь камин, согреть весь дом.
И лето чуть-чуть в закате, да ничего…
Я столько всего забыла… и все о нем…
Я столько всего сожгла… все от него…
А ночь пахнет яблоками и вином
И сны снятся странные по ночам –
Как будто я что-то вспомнила вдруг о нем,
Как будто он что-то громко так промолчал…
11. Октябрь
Лето уходит поступью еле слышной, шурша листвой.
Грустно немного, я так не люблю простуды и мятный чай…
Грустно, что год прошел почти и как не со мной
Были все те невиданные чудеса.
Горько, что недосказанно нами так много слов,
Что недослушали, недолюбили, недо…
Птицы в знаке ключа, там, далеко
Крыльями обнимают большое небо…
12. Ноябрь
Вот и кончилось. Осталась только горстка.
Всего того, что было мне надеждой.
И вроде в дом опять приходят гости,
Но только я не стала той, что прежде.
А ты мне снишься. Может быть не часто.
Такой как был… и то же наше лето…
Я все не верю что без меня ты счастлив…
Но я смогу простить тебя за это.
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут —
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно…
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак — старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
