Овальный пруд. Оставив в далеке помпезные дворцовые фасады, идёт к воде, порхает трость в руке, в аллеях увядающего сада... гуляка, литератор, драматург - широк во всём, пусть не горазд плечами.
Приятели - Поэт и...Петербург, размах и... тайна с белыми ночами.
В глазах холодность - нынче не до муз, возможна ли подобная нелепость?... Дурак - француз сердечных уз союз бесцеремонно пробует на крепость!
Ах, Натали! Ужели Вас прельстил салонный блеск гвардейца - волокиты?
Позёрство я бы бездарю простил, но не насмешек взбалмошной элиты!
Как есть ужом извился пустослов, на радость прозябающему свету. В умах господ, сомлевших от балов, пустили корни гнусные наветы. Раздул кострище сплетен ветерок, крива молва, полна колода крапа, но... жизнь игра, а он в неё игрок - горячий внук петровского арапа!
С женою камер - юнкера, барон, изподтишка изволите гусарить...
Вы, сударь мой, кичливый фанфарон, из тех персон, что словом не исправить. Негоже слухи выносить на суд, не с тем ты шутки шутишь и не с тою, но... до чего ж хорош Карпиев пруд, усыпанный опавшею листвою.
Столичный град в преддверии снегов, безвременье, а берег Черной речки, размытый дымкой невских берегов, пока всего...укромное местечко.
Унылая предзимняя пора, деревья голы, тихо и безлюдно, а первый снег, начавшийся с утра уводит мысли в прошлое подспудно.
Во днях младых та свежая зима - беспечная проказа лицеиста.
Друг Кюхля, разобиженный весьма, поймавший цель и...смазавший со свистом. Запальчивость стрелявшего...
- Стреляй! Сей час же! И покончим с этим, ну же...
- Забило дуло снегом - не пеняй...Ей-ей, озябнем - этакая стужа...и юная улыбка в пол - лица, не по злобЕ нашкодившего плута, а рядом пролетевшего свинца вот только что и не было как будто.
За далью лет завет гадалки той, предрекшей молодому господину: "На в алых брызгах шелковый подбой падешь, сраженный выстелом блондина..."
Меж "до" и "после"-жирная межа, над Северной Пальмирой непогода и считанные дни до рубежа, судьбою предначертанного года...
Поэт и в прозе жизненной - Поэт. Обида - к чёрту светские манеры. Молчит перо, в ладони пистолет, за пять шагов не доходя барьера. Приличия вполне соблюдены, а в прочем остальном без политеса. Противники в условиях равны - чины и званья не имеют веса.
Вспорхнули птицы - выстрел прозвучал, он целит лёжа, у него есть право!
- Данзас, ну что там,...я в него попал?
Кивок. В ответ мальчишеское: "Браво!"
Гадалка не ошиблась, кончен бал...кровав финал, да разве ж в этом дело!
Бомонд Поэта словом расстрелял, а пуля - дура, лишь пробила тело ....Болезненный румянец на щеках, да губы сжаты в тонкую полоску...
"Я Вас любил..." - весь Пушкин в трёх словах... далёким, сердцу близким отголоском.
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
