Ты: ещё не похожа снаружи на брошенных птиц,
У которых отняли и крылья, и гнёзда, и Север.
Я: уже не спешу подключать лихорадочно сервер,
Где безропотно падал с другими к ногам твоим ниц.
Мне уже всё равно, сколько женщин, мужчин и юнцов
Под твоими стихами готовы размазывать сопли.
Пусть не все у меня романтичные вирусы сдохли,
Но лекарство моё – «нелюбовь» – пострашнее стрельцов.
Я клянусь: отболею! Рассудочно стану здоров,
Перестану печатать «иди ты…» (и путь направлений),
И «люблю», и «безумно люблю»… (Вот те на – неврастеник!)
В общем так: я не буду ломать в этом омуте дров!
Я проснусь на рассвете, заспав все тревожные сны,
Первозданной росой омывая сердечные раны,
И вздохну… Извини, я всегда был немножечко странный,
И когда всё болит, мне лекарства от слёз не нужны.
Я хочу угореть от сжигающих температур,
Вплоть до треснувших губ и пергаментно-лопнувшей кожи.
Не звони. Не пиши. Мне уже ничего не поможет.
Видно карма такая: влюбляться в красавиц и дур!
Симонов и Сельвинский стоят, обнявшись,
смотрят на снег и на танковую колею.
– Костя, скажите, кто это бьет по нашим?
– Те, кого не добили, по нашим бьют.
Странная фотокамера у военкора,
вместо блокнота сжимает рука планшет.
– Мы в сорок третьем освободили город?
– Видите ли, Илья, выходит, что нет.
Ров Мариуполя с мирными — словно под Керчью.
И над Донбассом ночью светло как днем.
– Чем тут ответить, Илья, кроме строя речи?
– Огнем, — повторяет Сельвинский. —
Только огнем.
2022
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
