Покорна божъему веленью окрестность зеленит мой взгляд. Вот, полны самоумиленья, пичуги радостью звенят, и я от песен шалой птицы трясу задорно головой: и мне, и мне пора гнездиться в мураве сочной луговой!.. Прильнув щекой к фертильной почве, морщинки пахотой забить, и тяготы, и кособочье свое, до времени, забыть, - и так лежать себе, покуда ознобом колким не торкнет... В соитьи с воскрешеньем чуда течет по жилкам сладкий мед желаний страстных, и сусально пылает гносис под лучем. Так жизнь бежит, мебиусальна, о чем поэт писал. О чем?
От невозможного до яви ажурный перекинув мост, апрель из аморальной ямы за жопу выдирает мозг, для водевиля и потехи туда вплетая всякий вздор... Вот - писем женские помехи жымэйл приносит в монитор, где разношерстные метанья из этой списаны поры: житье, бытье, мытье, катанье, былье, белье, бульон, и пры... Вот - ночь по-девичьи несмело тулит к аптеке свой фонарь. Гитару мучит неумело во тьме невидимый говнарь, и явно слышится: «про это» природа шепчет ветерком... Но я все слушаю поэта: о чем поэт писал, о ком?
Трагизма не изведав меру поэта вряд ли ты поймешь. Идешь-бредешь себе по миру, ботинком грязным землю мнешь... А он - любил! И многоточьем гремел, покуда было сил! Потом закашлялся и кончил. А ты его и не спросил.
да, думаю, наоборот, убивать все наследие, оставив зазипованым где-нить в тайном схроне, ибо гугл не в меру шустр стал... Если щас меня погуглить - такое взору откроется, что ужоснах - никто же и не догадывется, что я такие "дневники" веду )))
Тайные силы, наследие для поколений под угрозой, понимаю...
Самокопание вещь полезная, но в меру, возьмем к примеру Гогена. Да ну их, всех Гогенов вместе взятых..
Пора в Арион. Вот что главное, а не секретные гогены
я не знаю, кто еще умеет писать про п...ц так зажигательно
...Тут, понимаешь, полной мерой гребёшь, прикованный к веслу, а он в стихах летел галерой, и слева-справа – по крылу! Ты тупо мнёшь ботинком землю, рифлёный оставляя след, а он в крылатке – словно демон, горящим слогом был воздет. Ты, матерясь и беккерея, нуклоны ищешь в пустоте, а он любил взлететь на рею, хоть бы за шею, но – к мечте тянулся, парусом алея, свистящим ямбом трепеща, за что размножен по аллеям то бронзой, то гранитом… ща…! Ты тщишься стать чуть круче горки, преображаясь в изотоп, а он, зараза, на подкорке, почти шутя, воздвигнул столп.
Ну, в общем, в следующей жизни лохматым псом или котом на эти памятники пИсать я буду гордо и с понтОм! (с)
8)
Ипа, ты вернулся?
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
24 мая 1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.