В часах кукушка изойдёт на хрип,
Крича о том, что ночь уже в угаре,
Затем устало перейдёт на храп,
Покачивая вниз упавшей гирей.
Наступит вдруг волшебная пора,
И тишина прошепчет что-то сладко
Гусиному и вечному перу,
Скользящему по чистой глади свитка.
Туманом растечётся белый стих,
Роняя капли радости и боли,
Скрывая взгляд ревнивый, детский страх,
И часть пейзажа, где мы так любили…
…Часы с кукушкой утром оживут
И захромают, догоняя Время.
А утро сонно выпятит живот,
Сердито кукарекая поэту,
Который будет спать без задних ног
С улыбкой светлой мудреца-младенца…
Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
24 мая 1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
