Вечер торжественно-важный ступал по земле с зажженной свечей заката.
Птицы тревожно били крылом о волны, плаксиво крича проклятья.
Ветер хлестал медлительные облака, что липли к рукам как сладкая вата.
Вечер был еще молод, был так беспечен, вечер меня любил, раскрывал объятья,
И огонек закатной свечи утопал в синеве его бездонных влюбленных глаз.
В Доме Одинокого Сердца ступени пели ста голосами о всех, кто когда-то вошел.
Но там столько темных углов, а луна сверкает в окнах, словно большой алмаз.
Его губы пахнут последней малиной, его ладони полны тепла, его голос – шелк,
Что нам дела до тех, кто был счастлив до нас, или еще только будет?
В этом бархатном мире вечер вступает в силу, вступает в свои права.
И первая проседь звезд на его висках говорит о том, что меня разбудит
Розовощекий рассвет в этом пустом доме, и солнце презрительно спросит «жива?».
«... да».
да, образно, как всегда...
очень понравилось " первая проседь звезд на его висках "
и не очень "ах, да", или не поняла я этого "ах, да"
исправилось
А что, если поставить восклицательный знак после "да" или написать "Да...Да!"
А то как-то вообще без эмоций получилось. Поварьируйте знаками препинания - думаю, найдется правильное решение.
мне тоже не хватает ритма. но, наверное, это у меня пунктик такой ) а вообще интересно Вас читать, а ещё интереснее перечитывать так, как бы я хотела услышать Ваши стихи )) вот.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.