Тридцать жарких лет, тридцать грустных осеней,
Тридцать белых зим, тридцать шумных вёсен,
Я хочу забыть, не хочу печалиться
О конях лихих, что к обрыву мчаться.
Что мне песнь твоя об охоте злой-презлой,
О волках, что льют, ох, не волчью кровь рекой.
Ты как ветер был, только стал поветрием.
Молодёжь сейчас ничему не верит.
Я давно отвык от рычащей нежности –
Мне своя дышать не даёт надеждой.
Только каждый раз мне в июль не можется,
Эти тридцать лет что-то сердце гложет.
…Почему в годовщину твоей смерти, мне хочется писать нежно?
Ни сика, ни бура, ни сочинская пуля —
иная, лучшая мне грезилась игра
средь пляжной немочи короткого июля.
Эй, Клязьма, оглянись, поворотись, Пахра!
Исчадье трепетное пекла пубертата
ничком на толпами истоптанной траве
уже навряд ли я, кто здесь лежал когда-то
с либидо и обидой в голове.
Твердил внеклассное, не заданное на дом,
мечтал и поутру, и отходя ко сну
вертеть туда-сюда — то передом, то задом
одну красавицу, красавицу одну.
Вот, думал, вырасту, заделаюсь поэтом —
мерзавцем форменным в цилиндре и плаще,
вздохну о кисло-сладком лете этом,
хлебну того-сего — и вообще.
Потом дрались в кустах, ещё пускали змея,
и реки детские катились на авось.
Но, знать, меж дачных баб, урча, слонялась фея —
ты не поверишь: всё сбылось.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
