ПРОРОК (Цикл стихов, посвящённый памяти Владимира Высоцкого)
ПРОРОК
Жестокий рок. Тяжёлая утрата.
Ушёл пророк до срока в невозврат.
Кто виноват? Да это ж мы, ребята,
локтями Землю двигали назад.
Валили на него мешки с размаху.
Нашёлся, пахарь. Так давай теперь вези!
Тем более что парень ты «рубаха»,
и прёшь, как трактор, по любой грязи.
Что? Тянешь? Так давай ещё навалим!
Мы посидим, а ты давай паши!..
Пророк теперь стоит на пьедестале,
а мы меняем души на гроши.
«ВСЁ НЕ ТАК….»
«Все не так…» - эта фраза, как плетка,
обожгла задремавшую Русь,
и народ, одуревший от водки,
ужаснулся: «Куда я качусь?..»
«Все не так…, все не так ведь, ребята, -
Надрывался густой баритон. –
Ничего для вас больше «не свято».
Превратили вы в плаху амвон.
В шутовстве и придурошной удали
вы бежите от жизни в кабак.
Преисподнюю с раем вы спутали.
«Все не так…, все не так…, все не так…»
И народ, понемногу трезвея,
озираться стал по сторонам.
Но от этого лишь веселее
становилось его палачам.
Наточив топоры поострее,
усмехались они про себя:
«Ну, народ православный, смелее!..
Как ты любишь, «росу пригубя»,
подходи к краю «братской могилы»,
на колени встань и наклонись.
Ниже голову! Ниже, мой милый!..
Мордой в землю сырую уткнись!..
Разбудил тебя этот хрипатый,
поломал тебе кайф, сволота!..
Ничего ему, видишь, «не свято»…
И страна ему, видишь, не та….
«Склон плющом все увить» он пытается,
а того, дурачок, не поймет,
что любому, кто не напивается,
страшен смерти оскаленный рот…
Не хрипел бы он, этот кликуша –
не дрожал бы ты, бедненький, так.
Размахнусь-ка я, а ты послушай
его песенку про «все не так…»
НУ ВОТ И ВСЁ…
Ну вот и всё. Окончен долгий спор.
И не допел,
и не дожил,
недолюбил…
Хотя не надо!
Не надо слов! Могильная ограда.
И ворон на ограде:
«Never more».
Пришли друзья, плиту полили «Двином».
Остатки – по стаканам.
Разговор:
- Он не любил, когда стреляют в спину,
но не любил и выстрелов в упор.
- Он выступал всегда и всюду против
звериного мещанского оскала.
Он бил мещан, пригревшихся в болоте,
жил ярко, на износ. И вот его не стало.
Ушёл пророк с планеты в невозврат.
Враги (их много у него) безмерно рады.
Друзья и близкие (их горсточка) скорбят.
Он не дожил
и не допел,
не долетел,
но стоп! Не надо!
Не надо слёз.
Пророкам слёзы не нужны.
Могильная ограда, и ворон на ограде:
«Never more».
КОНИ ПРИВЕРЕДЛИВЫЕ
Бесстрашный жокей подхватил эстафету,
и кони его сами ринулись вскачь
туда, где сгорает парижское лето,
где пальцами скрипку терзает скрипач,
туда, где все павшие воины живы,
где стелы стихов вдоль дорог полегли,
где ветер листает те самые книги,
которые мы написать не смогли;
где Гамлет охрипший кричит «Аве, Отче!»,
где пьяный Есенин короткий свой век
закончит в петле, когда в зеркале ночью
привидится чёрный ему человек;
где выстрел и боль, и предсмертные стоны,
и тот истерический, жалобный крик,
которым зайдётся в толпе похоронной
у ямы на кладбище Лилечка Брик;
где, тонкой ладонью от ветра укрытая,
дрожа язычком, оплывает свеча,
где сцена из юности полузабытая:
бретелька тихонько сползает с плеча;
где люди в вагонах с родными прощаются,
и души их рвутся из тел в облака,
растратив все силы, навеки отчаявшись,
и машет вослед им любимой рука;
где линии судеб людских перекрещены,
где Понтий Пилат тьмой зловещей укрыт,
где пьют Мастера, как навеки завещано,
свой творческий пыл из своих Маргарит;
где шпиль Петропавловки в ряби канала,
аптека, фонарь, незнакомки шаги;
где гроб, из которого тело пропало,
и крест, и толпятся друзья и враги…
Талант не простят. На судьбу ты не сетуй.
Хрипи себе. Больно ударят – не плачь.
Тебе удалось подхватить эстафету,
и кони твои уже ринулись вскачь.
НА ВАГАНЬКОВСКОМ
На престижном Ваганьковском кладбище
побывать мне вчера привелось.
Хоронил своего я товарища.
Представляете? Место нашлось!
Там у входа, напротив часовенки,
средь гранитных и мраморных плит
весь из бронзы, сверкая, как новенький,
сам Владимир Высоцкий стоит.
А в киосках торговля налажена:
диски, майки с портретом анфас.
Тридцать лет уже, как нефтескважина,
он работает мёртвый на нас.
Каждый день его яркой, насыщенной жизни
продаётся сейчас с молотка.
А о том, кем он был в нашей бывшей отчизне,
мы сегодня забыли слегка.
Только изредка лишь, ненароком
прокричит кто-то хрипло и зло:
«А ведь он оказался пророком!
И куда ж это нас занесло?!»
Я смотрел на гримасу отчаянья,
на коней, на гитаровый гриф
и всё думал, что нет, не случайно
на могиле цветов нет живых.
В этой роще березовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей,—
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.
Пролетев над поляною
И людей увидав с высоты,
Избрала деревянную
Неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней,
Посетив человечье жилье,
Целомудренно бедной заутреней
Встретить утро мое.
Но ведь в жизни солдаты мы,
И уже на пределах ума
Содрогаются атомы,
Белым вихрем взметая дома.
Как безумные мельницы,
Машут войны крылами вокруг.
Где ж ты, иволга, леса отшельница?
Что ты смолкла, мой друг?
Окруженная взрывами,
Над рекой, где чернеет камыш,
Ты летишь над обрывами,
Над руинами смерти летишь.
Молчаливая странница,
Ты меня провожаешь на бой,
И смертельное облако тянется
Над твоей головой.
За великими реками
Встанет солнце, и в утренней мгле
С опаленными веками
Припаду я, убитый, к земле.
Крикнув бешеным вороном,
Весь дрожа, замолчит пулемет.
И тогда в моем сердце разорванном
Голос твой запоет.
И над рощей березовой,
Над березовой рощей моей,
Где лавиною розовой
Льются листья с высоких ветвей,
Где под каплей божественной
Холодеет кусочек цветка,—
Встанет утро победы торжественной
На века.
1946
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
