Он умирал некрасиво.
Криво
висели картины на голой стене,
так же криво
рот его был приоткрыт. Он кричал
или, может, о чем-то просил,
только ждать уже не было сил.
Таял свет в закопченном окне.
Он умирал неспокойно.
Лучше бы спал.
Непослушные руки раскинув,
он звал;
вспоминая и вновь забывая,
ругался без голоса. Слезы нестройно
катились по впалым щекам.
Дождь по стеклам стучал недовольно.
Он уходил безвозвратно.
Трехкратно
ударила молния в дуб за окном,
и трехкратно он вскрикнул в ответ
и затих...
...в этот миг я очнулся в промокшем парадном,
прилип на губах чей-то крик,
и я сплюнул на кафельный пол...
Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, господи, тихо,
Что слышно, как время идет.
А после она выплывает,
Как труп на весенней реке, —
Но матери сын не узнает,
И внук отвернется в тоске.
И клонятся головы ниже,
Как маятник, ходит луна.
Так вот — над погибшим Парижем
Такая теперь тишина.
5 августа 1940,
Шереметевский Дом
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.