Заходишь в квартиру, пред тобой коридор,
облезлые стены, в углу ржавый топор.
На обоях потёки, вместо хлеба гранит,
а у ног стоит миска, в ней заварены дни...
В ней заварены дни, благородства и рабства,
бесполезных иллюзий, перемолотых мечт,
все что было и не было, за что стоит драться,
и за что умереть, чтоб на завтра сберечь.
Поднимаешь её, припадаешь губами,
но испить не спешишь, тупо смотришь на дно.
Там мерцает и вьется тот который не с нами,
тот который распят и забыл нас давно.
Он грозит тебе пальцем и он бьет тебя током,
твои челюсти сводит и в ушах стоит свист,
ты надеешься, что выпив станешь пророком,
что окажешься вдруг безупречен и чист.
И ты пьешь эту гадость, испиваешь до капли,
словно кровь, как лекарство, махом, сразу и всю.
И тебе хорошо, ты был болен, не так ли?
Но сейчас все в порядке, мы летим на Хонсю.
Да, в Японию! В Анды! Хоть в ЮАР! Прямо с места!
За границы Вселенной! Сквозь пределы времён!
Ты всё знаешь о Вечном, тебе все известно,
не забудь, ты теперь больше знаешь о Нём.
Только этого мало, хоть и много безумно,
но тебе как всегда хочется по второй.
И теперь ты пьешь медленно, просто смакуя,
ты велик и могуч, просто споришь с горой.
А на дне принимает Он окраску другую,
прорастает вдруг шерстью и ржет над тобой,
идиотские рожи Он корчит, лютует,
и кричит, мол, опять нашелся герой.
Да теперь ты герой, только что-то не ладно,
все идет вкривь и вкось, по руке ползет глаз,
треск костей на стекле, мат и выстрел в парадной,
и ты вдруг понимаешь, что закончен экстаз.
Из розетки в тебя вылетают иголки,
прошивают насквозь и уходят во тьму,
по ту сторону визг - сшил вьетнамец футболку,
и случайно прибил свою руку к столу.
Все вокруг ходуном, всё с ума посходило,
пауки плетут сети и рисуют витраж,
в морозилке котенок, такой мерзкий и милый,
он мечтает о мести и ты вдруг входишь в раж!
Ты берешь свой топорик и молотишь по полу,
рубишь стены и руки, режешь окна и грудь,
мелешь в пыль свои ноги, выгрызаешь печенку,
и тогда понимаешь идиотскую суть...
Одинокая лампа, помигала, зажглась..
Неуверенно ищешь полинявший матрас..
Ты опять поседел, похудел, подурнел,
это был твой последний неприступный предел.
Осень, осень, все любят осень.
Краски красивые: жёлтые, красные,
подумал еще о зелёных — просто участок лета.
Подошёл, это ёлки. И рядом другие стоят,
с жёлтой хвоей, а на зелёных совсем свежая.
И грибы попались, поганки, но все равно, сырое.
Вообще у нас этот парк большой, хорошо.
Лодку дают напрокат. Пустая станция.
Осень, осень, все её любят.
Скоро сильный ветер подует и всё снесёт.
Чтобы мы осень увидели, нужно при свете.
В отличие от весны. Весну ночью по воздуху,
или зиму по снегу, как он скрипит и искры,
а осень только при свете.
Жёлтое, жёлтое, и вдруг красное в середине.
А жёлтые попадаются листья такого чистого тона,
просто секрет желтизны. Вот запах у осени:
когда их вечером жгут.
Цвет ещё можно воспроизвести, но даль,
на каком расстоянии один от другого —
Поэты, стараются про неё. Схемы сухие.
Листья тоже сухие, но — (шепотом скажем: тоже сухие;
так что-то есть). Конечно, сильнее всего, когда сухо.
Сухо и солнечно. Хотя, когда сыро, тоже.
Это как раз было сыро — ряды, и поганку растёр.
Какие были ряды! глубокие, ровные.
Ёлки давали им глубину.
Всё, ветер сильно дует — у-у,
плохо на улице, завтра проснёмся,
листья валяются во дворе, запачкались, бурые.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
