Мы будем вдвоём.
Мы будем одни.
Мы будем как Белка и Стрелка.
Dixi. Включай огни.
Готовься к встрече.
К случке.
К стыковке.
Наша остановка не отмечена на карте.
Прощай, Москва.
Да здравствует партия
и лично товарищ Сталин –
замолчите, пожалуйста…
дайте поспать…
уберите микрофоны –
мы так устали.
Мы будем лететь в вакууме,
в невесомости,
медленно-медленно перебирать лапами,
сонно ударяясь о стенки борта,
расширяя аорты
от нехватки кислорода –
сколько ещё осталось?
пока не кончился сухой паёк,
пока не сели батарейки,
мы будем спать с тобой вдвоём
под одной телогрейкой,
завернувшись в красные флаги,
будем присылать друг другу смс
с банальными фразами, вроде:
- я люблю тебя…
о чём ты сейчас думаешь?
Нас могут связать и развязать,
случить и разлучить,
раздать наших щенков
пионерам на острове Куба –
мы летим высоко,
поцелуй меня в губы,
проведи по горячей щеке щекой.
Белки бегут в колесе –
смотри –
стрелки бегут в колесе –
замри –
вот и всё. Вот и все
кто бегут. Остальные стоят.
Гвозди вбиты по шляпки.
Мы летим высоко…
и такая усталость…
я согрею своим языком
твои зябкие лапки.
мы остались вдвоём…
мы остались одни…
вот и всё.
ничего не осталось.
P.S.
– Смотри в окно.
Представь, что мы едем на поезде.
Ты любишь смотреть на звёзды?
Ну, или представь, что мы смотрим кино.
Сейчас мы летим вон к той крупной звезде
на поясе Ориона –
здесь, в невесомости
так быстро меняются позы –
мне больше всего нравится,
когда ты в позе эмбриона.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
