Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог
Мы будем вдвоём.
Мы будем одни.
Мы будем как Белка и Стрелка.
Dixi. Включай огни.
Готовься к встрече.
К случке.
К стыковке.
Наша остановка не отмечена на карте.
Прощай, Москва.
Да здравствует партия
и лично товарищ Сталин –
замолчите, пожалуйста…
дайте поспать…
уберите микрофоны –
мы так устали.
Мы будем лететь в вакууме,
в невесомости,
медленно-медленно перебирать лапами,
сонно ударяясь о стенки борта,
расширяя аорты
от нехватки кислорода –
сколько ещё осталось?
пока не кончился сухой паёк,
пока не сели батарейки,
мы будем спать с тобой вдвоём
под одной телогрейкой,
завернувшись в красные флаги,
будем присылать друг другу смс
с банальными фразами, вроде:
- я люблю тебя…
о чём ты сейчас думаешь?
Нас могут связать и развязать,
случить и разлучить,
раздать наших щенков
пионерам на острове Куба –
мы летим высоко,
поцелуй меня в губы,
проведи по горячей щеке щекой.
Белки бегут в колесе –
смотри –
стрелки бегут в колесе –
замри –
вот и всё. Вот и все
кто бегут. Остальные стоят.
Гвозди вбиты по шляпки.
Мы летим высоко…
и такая усталость…
я согрею своим языком
твои зябкие лапки.
мы остались вдвоём…
мы остались одни…
вот и всё.
ничего не осталось.
P.S.
– Смотри в окно.
Представь, что мы едем на поезде.
Ты любишь смотреть на звёзды?
Ну, или представь, что мы смотрим кино.
Сейчас мы летим вон к той крупной звезде
на поясе Ориона –
здесь, в невесомости
так быстро меняются позы –
мне больше всего нравится,
когда ты в позе эмбриона.
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
