Ветер щекочет локти.
Свистят поезда.
Люди ждут свой, их злости
хватит на то, чтоб занять места.
Здание вокзала огромно
и похоже на первичный мужской половой признак.
Строители полагали, что кроме
этой постройки самарцы ничего интересней не видели в жизни.
А когда выезжаешь - сразу реки, болота -
рыбаки на лодках, коряги и прочая муть
отражаются в них, не думая в них тонуть.
Далее горы мусора и, видимо, дачи.
Насчёт гор - других быть не могло и быть не могло иначе,
поскольку мусор не может взять и исчезнуть,
копясь на людских помойках, кормя собак
и слишком хилую оппозицию, которая честно,
но слишком несмело действует на местах.
Окно погружает то в деревенский быт,
то в заводскую действительность, где охранник
сторожит кучу щебня, похмелен, небрит,
он шагами рисует колеблющийся трёхгранник.
Но за окном всё больше - леса,
где ничья из двуногих может быть не ступала,
но стоит выше поднять глаза
и зелёная/красная крыша блеснёт металлом.
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
