Ты был странным.
Ты помнил
Закон Ньютона-Декарта,
О энтропии Вселенной ты мог говорить часами.
Сам себе кивал головой.
Рисовал на песке таблицы, схемы, плакаты
Их снова глотал прибой…
Тебе было не интересно с людьми,
Им не интересно с тобой
Ты был странным.
Цитировал
По памяти страницы из Торы.
Проверить никто не мог –
Кто знал Тору
Тот не был с тобой знаком.
У тебя за спиной всегда
Велись о тебе разговоры.
Но это не значило ничего –
Не больше, чем снег с дождем
Ты был странным.
Друзья всегда
Уходили в четвертый вторник.
Возвращаться им не было смысла –
Ты не помнил их имена.
У других отгремели войны.
Возвращались они в орденах,
Напивались и били морды
А во снах их любила война
Ты был странным.
Ты снова считал года,
Проецировал диафильмы
На побеленный потолок
Триста тридцать дней ел перловку,
Тридцать дней отпускал узду,
на шесть дней становился дебильным,
поглощая электрошок
ты был странным.
Иначе –
Ты был просто опасным,
Смертельным сном
Просыпался в Аду раз двадцать –
И всегда отправляли назад
У тебя был льготный плацкартный
Дьявол подпись черкнул на нем
Потому до копейки сдачу,
Потому бензедрин,
два в одном
Ты был.
Странным.
и больше вот нет тебя.
Ты ушел расплескаться в ливне
Говорил что вернешься назад.
Только знал я – ты снова врешь.
Снится сон – на забытый номер
Отзывается твой мобильный
за гудками я снова слышу
бесконечный,
Промозглый дождь…
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
