Когда ветер пройдет, летчик встретит петлю
Запутанный
в сетчатых
стропах -
Ты оставишь кому-то "прощай" и "люблю"
Курсивом,
куреньем
и кровью,
Когда стихнет костер, когда копоть и гарь
Лягут
на строки
индиго -
Ты будешь шальна, как последняя тварь,
Занесенная
в красную
книгу,
И певче сойдутся в шипящей хуле
Губы
пернатых
прохожих
Когда весть, что я мертв пробежит по земле,
Пробежит,
как гусиная
кожа
Шиза и тревога, весна и восторг
Наполнят
от края
до края
Сухие глаза... Если ветер - есть Бог,
То рай -
это там,
где нет рая
* * *
Ты - это запах сильнее денег.
У каждого цвета есть свой оттенок.
У каждого храма есть свой изгой.
Калека не скажет "туда ни ногой".
Ты - это песня бекаров и пауз,
То, чего нет, и чего не осталось
Даже в уме. Если хочешь по сути -
Мертвых не лечат, а голых не судят
Из за эффекта от "до и после",
Как две руки, как два глаза возле.
Бой не марает солдатский мундир,
После войны строят церковь и тир.
Ты - это капля на дне океана,
Капля наркотика для наркомана.
Я, как убийца вписавший в графу
Вредных привычек - скелета в шкафу,
Каждому фото свои негативы,
Если хватаешь, то значит хватило
Вечного, где поутру подымала
Белые руки к медведице малой
Ты - это звание. Знание дела,
Повод для мысли, для взгляда и тела
Существовать среди сотен и тысяч -
Искрами, что ты пытаешься высечь
* * *
Все что прошло - минута да и только,
Разрезанная словно для гостей
На шестдесят долей, родная Ольга,
Из старых кинескопов - нет вестей
По прежнему. Плоды воображенья
Не выжаты консерватизмом слов.
Цвета непойманны в объятья отраженья,
И новый день уже за нас готов,
Пока зовет отравленная заводь
Из близких сел, из эфимерных аризон,
Нарушить сон, как обещанье, память -
Расстегнутый по пояс горизонт
* * *
Ты теперь наконец-то само благоразумие,
Осталось прочитать Серебряный Век и сходить в театр,
Вспомни, детьми еще вчера были бездумными –
Посылали обычно к своей же матери.
А теперь, кроме того, что президенты меняются,
Все осталось как раньше, только сахар и шлюхи дороже,
И когда есть с кем пить, то чаще один напиваешься.
Когда не с кем – то еще больше.
Прощальные цветы, как и могильные – надламывают,
Чтобы за кем-то умереть приходится кем-то дорожить,
Но пока в расстояние между двумя соседними ранами
Помещается твой поцелуй – я жив
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
