Когда ветер пройдет, летчик встретит петлю
Запутанный
в сетчатых
стропах -
Ты оставишь кому-то "прощай" и "люблю"
Курсивом,
куреньем
и кровью,
Когда стихнет костер, когда копоть и гарь
Лягут
на строки
индиго -
Ты будешь шальна, как последняя тварь,
Занесенная
в красную
книгу,
И певче сойдутся в шипящей хуле
Губы
пернатых
прохожих
Когда весть, что я мертв пробежит по земле,
Пробежит,
как гусиная
кожа
Шиза и тревога, весна и восторг
Наполнят
от края
до края
Сухие глаза... Если ветер - есть Бог,
То рай -
это там,
где нет рая
* * *
Ты - это запах сильнее денег.
У каждого цвета есть свой оттенок.
У каждого храма есть свой изгой.
Калека не скажет "туда ни ногой".
Ты - это песня бекаров и пауз,
То, чего нет, и чего не осталось
Даже в уме. Если хочешь по сути -
Мертвых не лечат, а голых не судят
Из за эффекта от "до и после",
Как две руки, как два глаза возле.
Бой не марает солдатский мундир,
После войны строят церковь и тир.
Ты - это капля на дне океана,
Капля наркотика для наркомана.
Я, как убийца вписавший в графу
Вредных привычек - скелета в шкафу,
Каждому фото свои негативы,
Если хватаешь, то значит хватило
Вечного, где поутру подымала
Белые руки к медведице малой
Ты - это звание. Знание дела,
Повод для мысли, для взгляда и тела
Существовать среди сотен и тысяч -
Искрами, что ты пытаешься высечь
* * *
Все что прошло - минута да и только,
Разрезанная словно для гостей
На шестдесят долей, родная Ольга,
Из старых кинескопов - нет вестей
По прежнему. Плоды воображенья
Не выжаты консерватизмом слов.
Цвета непойманны в объятья отраженья,
И новый день уже за нас готов,
Пока зовет отравленная заводь
Из близких сел, из эфимерных аризон,
Нарушить сон, как обещанье, память -
Расстегнутый по пояс горизонт
* * *
Ты теперь наконец-то само благоразумие,
Осталось прочитать Серебряный Век и сходить в театр,
Вспомни, детьми еще вчера были бездумными –
Посылали обычно к своей же матери.
А теперь, кроме того, что президенты меняются,
Все осталось как раньше, только сахар и шлюхи дороже,
И когда есть с кем пить, то чаще один напиваешься.
Когда не с кем – то еще больше.
Прощальные цветы, как и могильные – надламывают,
Чтобы за кем-то умереть приходится кем-то дорожить,
Но пока в расстояние между двумя соседними ранами
Помещается твой поцелуй – я жив
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
