По теневой стороне улицы идет собачка, ведет за собой хозяйку на длинном поводке. Тень узенькая, собачке ее хватает, а хозяйке - нет. Они совершенно не похожи: у собачки умное лицо, огромные уши и неприличная порода - чихуахуа, будто кто-то чихнул и выругался. Хозяйка толстая, розовая, в белых шортах и черной майке. Говорят, что собаки и хозяева со временем становятся похожи. Может быть, эта дама в надежде измениться специально выбрала себе именно такого зверя. Я так увлекаюсь, мысленно совмещая контуры и любуясь полученным результатом, что забываю посторониться и оказываюсь спеленутой поводком. Солнце старательно прожигает мой череп, пытаясь добраться до единственной копошащейся мысли. Собственно, мысль стоит того, чтоб ее испепелить: кем мне стать в этой упряжке, второй чихуахуа или второй теткой. Собачка мне нравится больше. Дама, тихо шипя неласковое слово, выпутывает меня и отпускает на волю.
Полгода назад была зима, и я постоянно мерзла. Выходя из дома, смотрела на закутанную фигуру в зеркале и прикидывала, что бы еще надеть. Теперь же думаю, что бы еще снять. Однако, не увлекаюсь раздеванием, потому что предстоит поездка на метро, а там своя специфика. Руками и ногами все-таки решаю пожертвовать.
В вестибюле и на эскалаторе даже приятно, естественная вентиляция создает эффект ветра. На платформе тоже неплохо: приближающийся поезд с грохотом толкает перед собой воздух из тоннеля. Войдя в вагон, немедленно становлюсь частью единого потного монолита.
Слева ко мне приклеился мужчина. Он ощутимо теплей, и его калории тут же начинают радостно перетекать в меня. Понимаю, что, если это движение не пресечь, через девять остановок он застынет айсбергом, а я растекусь магмой. Стараюсь отстраниться от него и сильней прилипаю к женщине справа, она прохладней. Женщина поднимает на меня измученный взгляд, но терпит. Какая милая. Жаль, что никто не везет включенный холодильник. Где-то в недрах монолита раздается знакомая мелодия. Очень похоже на мой телефон, но проверить гипотезу нет ни сил, ни желания. Дело в том, что моя замечательная сумка, в которую помещается абсолютно все и еще немного, имеет один, но существенный недостаток - в ней невозможно ничего найти. Поэтому, когда, например, милиция желает проверить наличие паспорта, я обязательно переспрашиваю: "Вы действительно этого хотите?" И только получив подтверждение, что да, более могучего желания у них в жизни не было, я снимаю сумочку с плеча и расстегиваю ее. Через полчаса, глядя на растущую гору вынутых вещей и слушая мое "сейчас-сейчас...", они готовы пойти на попятную, но я не даю им улизнуть, пока не извлекаю из недр требуемый документ. Паспорт самый обыкновенный, ничего интересного, они видят это насквозь, даже не открывая его, и быстро ретируются, оставив меня наедине с задачей засунуть все барахло обратно. Имея привычку давать своим вещам имена, я назвала сумочку МБЧД - Моя Большая Черная Дыра.
Поезд уходит в тоннель, телефон замолкает, вот и славно.
Метро позади, двадцать минут рысью по солнцепеку - и я на работе под кондиционером. Официально я ему имени не давала, потому что он общий, но про себя величаю его Васей. Васютка молотит вовсю, пропуская через себя воздух и охлаждая его до заданной температуры, совершенно забывая снабдить его кислородом. Чтоб не подсесть на смесь азота и углекислого газа, мы, сидящие в этой комнате, открываем окно. Жар из окна первым делом попадает на Васю и исчезает в его электромеханических недрах. Вася, рассчитанный на работу в закрытом помещении, искренне полагает, что обязан снизить температуру градусов на десять-пятнадцать и старается. Когда комнатный градусник показывает двадцать, я покрываюсь мурашками и закрываю окно. Придется обойтись без кислорода. Вася озадаченно замолкает.
Под вечер уставшие мозги вспоминают о непринятом звонке. Точно, звонила подруга.
- Привет, ты чего хотела?
- Слушай, такая жара, поехали на дачу?
- Ох, я еще на работе, пока домой, пока соберусь... Когда последняя электричка?
Она смеется.
- Давай завтра пораньше.
- Договорились, жди.
Начальник уже ушел, оставляю ему записку: "Беру отпуск на неделю. Целую." Надеюсь, он поставит ударение правильно.
Полуторачасовая поездка на электричке забывается, как только спускаюсь с платформы и оказываюсь в лесу. Пятнадцать минут до дачи, пятнадцать секунд, чтоб выхватить из сумки купальник и полотенце. Здороваться и разговаривать начинаем по дороге на озеро. Плюхаюсь с понтона, распугивая полосатых рыбок, плыву на середину и переворачиваюсь на спину.
Лес нависает над озером березами и елками. Вдоль берега плавают круглые листья кувшинок и лилий. Кое-где торчат на стеблях белые и желтые цветы. Надо мной пролетает стрекоза. Вот оно - счастье.
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
