Это еще неполноценное, незавершенное произведение.
Всего пара глав.
В какой-то момент я решила, что не хочу его продолжать. Но что-то вернуло. Набираюсь уверенности, ощущаю новые силы для написания..
Начало.
Я смотрела на удаляющиеся вспять рельсы, и мысли мои могли быть заняты только воспоминаниями. Я ехала к новой жизни.. или убегала от старой. Теперь трудно разобрать. Но я знала. Что скоро со мной произойдет нечто совершенно естественное, что навсегда изменит мою жизнь. А вот в какую сторону..
I
Мы были равны и в то же самое время совершенно несхожи. И если прибегнуть к метафорам, я была скорее песком, а она озером. И, как известно, в итоге песок всегда оседает на дно водоема, становится твердью. По нему ходят и от него же отталкиваются новые ноги, мечтающие изучить такое прелестное озеро.. Будем считать, что пока с метафорами покончено.
Когда смотришь на все со стороны, ситуацию оценить проще. Многие реакции и поступки становятся как минимум смешными, как максимум - глупыми. Весь этот максимализм, эти упреки, эти страхи.. Которых изначально не существует в природе! Все это замечательно дозревшая и сорванная фикция нашего ментального заблуждения.
Демоны, раздирающие нас на куски, так же слабы и несчастны, как мой калькулятор. Если подключать мозг – в нем нет потребности. Лежи, пылись, страдай.. Но нет. Настолько сложно отказать себе в этом милом удовольствии – причинить неудовольствие близкому тебе человеку. Все на благо собственному лицемерию. Да здравствует ЭГО, ура, ура, ура!
Мне показалось, она улыбнулась мне из-под лежащей на ее лбу руки. Температура высокая, наши отношения слабеют с каждой секундой.
- Я налью тебе чай..
- Жень, уходи.
Нет, сейчас не время для малинового варенья. Она больна. И, увы, давно не мной. Или еще..
- Чайник закипел. Я мигом.
В стороне ее постели слышатся тихие скрипы, она выходит на кухню, слабая, истощенная, прищуриваясь от резко возникшего света.
- Я сама.
Даже сейчас она не может позволить себе быть слабой. Она не позволяет мне быть сильной, чтобы быть с ней рядом.
II
Солнечное утро разбудило мой сон никчемным шепотом: «Пора на работу..»
К сожалению или счастью, мне сложно вставать ранним утром, а тем более – быть гениальной пародией на примерного офис-менеджера.
Эта куча планов на свою собственную жизнь у меня в голове, пока еще вяло текущую, работает как маленький мило заточенный топорик. С каждым днем все упорней. Прекрати жить прошлым. Тук-тук-тук. Пора получить то образование, которое интересно тебе. Тук-тук-тук. Куда переедешь, в Голландию или Скандинавию? Тук-тук-тук..
Я берусь за свежезаваренный чай и через минуту осознаю, что мне больно. Медленно ставлю стакан на стол, рассматриваю покрасневшие линии на коже. И почему со мной всегда так? Я в очередной раз понимаю, что обожглась.
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
