Он подошел к двери и протянул руку к домофону. Потом отдернул, словно обжегся о горячий утюг, и снова потянулся за новым ожогом…
Она смотрела на круглые настенные часы, висящие в коридоре еще со времен бабушки, которая умерла, оставив в наследство эту старенькую квартиру вместе с часами, швейной машиной «Зингер» и пышным буйством зелени на подоконниках. Бабушка была права: старыми девами не становятся, ими рождаются и, раз уж так сложилось, надо с этим смириться. Бабушка права, но где же взять на это силы...
Он надавил пухлым узловатым пальцем на кнопку дверного звонка. Как удачно выскочила из подъезда синеглазая девчушка с косичками! Она избавила его от сомнений, отперев дверь в неизвестность…
Она вздрогнула от трели звонка. Он пришел! Странно. Обычно все заканчивалось глухим и трусливым молчанием. Сколько бы она не звонила, не писала отчаянных писем, ответом была только мерзкая черная пустота. И вдруг сегодня он пришел. Она поправила невесомый шелк белой блузки, слегка коснулась прически и, машинально взглянув еще раз на круглые бабушкины часы, повернула защелку замка.
- Антонина Вячеславовна?
- Да.
- Сантехника вызывали?
Ее нервы натянулись тонкми струнами и беззвучно завибрировали в унисон с мыслями о еще возможном счастье. А он аккуратно снял ботинки, весело улыбнулся бабушкиному портрету и с кошачьей ловкостью проскользнул в ванную…
«Симпатичный», - подумала она.
«Твою мать!» - подумал он, глядя в ржавую чугунную ванну. Зажимая одной рукой нос от дикой, режущей глаза, вони, врач психиатрической скорой помощи Трушкин другой рукой вызывал по мобильнику санитаров, беззаботно куривших в машине. Антонина Вячеславовна давно была на учете, но похоже она перестала пить препараты и снова взялась за старое: ванна была полна трупов несчастных котят! Каждому она вырвала плоскогубцами все, что делало его самцом, и приборчиком для выжигания по дереву уничтожила глаза. Он вышел с профессиональной мимической маской на лице.
- Все в порядке? - хлопая тяжелыми накрашенными ресницами, поинтересовалась молодящаяся хозяйка, поправляя прическу.
- Да, сейчас еще помощник придет. Починим… - игриво хохотнул Трушкин, присаживаясь без разрешения на галошницу в коридоре, - Все сделаем в лучшем виде!
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
