|
Если вы хотите узнать, что на самом деле думает женщина, смотрите на нее, но не слушайте (Оскар Уайльд)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
Погружаясь в осень | Я старый садовник кленового сада, я вечный пастух листопадного стада. Пусть инеем первым подернут мой свитер, но вы не грустите, не надо. Не надо.
В этом желтом море грусти мне очень уютно. Не плеск волн, а шорох листьев успокаивает меня. Я иду на работу пешком и, улыбаясь, встречаю взглядом тех, кто спешит к припаркованным авто, снующим маршруткам, подземным переходам метро. Они все спешат, расталкивают локтями сонные очереди, наступают на ноги, злятся. Их ждет скучный и монотонный офис, важный банк, годовые отчеты, договора, лекции, экзамены и просто нервные будни. С какой целью они так торопятся к унынию и скуке, к мнимой важности, статусу? Зачем? Еще больше квартира, новее машина, моднее тусовка, а что потом? Уже за полночь, с гудящими ногами, тяжелой головой и урчащим желудком, они возвращаются домой и падают на смятую пастель для того, чтобы завтра утром снова спешить туда, куда они будут спешить завтра, послезавтра, через неделю, месяц, год. С короткими паузами для робкого счастья, с любовью наспех, усталостью опущенных плеч, тяжелыми веками, слезами истерик, криками, угрозами, делением имущества и все тем же пультом от того же телевизора.
А я незаметен. Знаете, я ведь совершенно незаметен. Неужели вы, набегу застегивая куртку, пробегая утром через сквер к автобусной остановке, всерьез обратите внимание или задумаетесь обо мне? Кому интересен уличный дворник, который в силу того, что работает в парке, считает и называет себя садовником? Для вас я практически невидим. Вы несетесь к центру города, а я убегаю из него. Мы такие разные.
Утренние будни в парке безлюдны, там тихо. Я стою совершенно один посреди огромной осенней сцены, в моих силах устроить желто-красный шторм, кленовую карусель и мой собственный листопад. Я могу составить коллаж из красочных листьев, его озвучат птицы. Я могу расчистить аллеи и составить из узких дорожек замысловатый лабиринт, я могу… могу.. но я так одинок. Я больше не ищу спасения, поздно, я стал слишком осенним и плачу только под дождем.
Мне нравится смотреть на влюбленных, их нежность всесезонна, прикосновения робки, взгляды открыты, губы нетерпеливы, а зонт лишь интимное укрытие от завистливых глаз. Не желая вспугнуть застенчивый момент поцелуя, я отворачиваюсь и ухожу в глубь парка, туда, где запахи острее, где я бреду к изогнутым ветвям, в паденье листьев, в сумрак возрожденья.
Ну вот, все дорожки чисты, скамейки готовы к пенсионным шахматам и домино, воробьи облепили старый фонтан, что так похож на меня. Еще час, может немногим более, и здесь станет людно. Время обеда у всех разное, но практически всегда используемо, а значит мне пора. Встреча с людьми мне сейчас неприятна, они как бы врываются в сказку, которая принадлежит только мне, это я её придумал. Я поделюсь, если попросите, но сами топтать не смейте, не надо. Вы проноситесь мимо, даже не посмотрев на меня. Вы вернетесь к своим делам, ссорам, житейским радостям, будете пить вино, есть виноград, смотреть на дождь укутавшись в плед, а я…. я снова останусь один.
Ведь я старый садовник кленового сада, я вечный пастух листопадного стада…
Прощай мой сад.
Надолго? Навсегда.
Храни в себе молчание рассвета,
Великий сад, роняющий года,
На горькую идиллию поэта. | |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
|
|
